— Пока не уверен.

Вокруг воцарилась тишина.

Просыпаясь, я почувствовала яркую боль в ноге и застонала. Руки стало нестерпимо жечь от множественных ссадин, когда я попыталась сжать их в кулаки.

Собравшись с силами, я наконец смогла приоткрыть глаза. Холодный больничный свет мгновенно ослепил, заставляя меня зажмуриться. Запах антисептиков и лекарств ударил в ноздри, напомнив о том, где я нахожусь. Я попыталась поднять руку, но система капельниц и датчиков помешала мне это сделать.

— Тише. Не делай резких движений, — горячая ладонь легла мне на плечо, и от этого прикосновения по телу разлилось блаженное тепло.

Я вздрогнула от внезапного осознания всего произошедшего — обрыв, падение, кровь, крылья — и пылающая рука мгновенно отскочила от моего тела.

— Валтер! — Повернув голову, я увидела его потрясающе красивое лицо совсем близко от своего. Он был бледным и потерянным. — Ты в... порядке? — мой голос скрипел, словно ржавый напильник, скользящий по наждачной бумаге.

Новак тут же подал мне стакан холодной воды с трубочкой. Я благодарно кивнула и жадно впилась в спасительную соломинку, осушая всё до дна.

Пессимисты и оптимисты вечно спорят о предмете, который обезвоженный человек решает за секунды. Какая разница, пустой или полный, если важно только то, что в нём есть самое необходимое?

— Со мной всё хорошо, — ответил он и снова придвинулся поближе.

На его губе и щеке остались тонкие розовые шрамы, которые уже начали заживать.

Так быстро!

— А как твоё крыло? — шёпотом спросила я, придвинув к нему лицо настолько близко, насколько позволяли больничные трубки и провода. Мне не хотелось, чтобы он думал, будто я боюсь его после всего увиденного. — Как ты себя чувствуешь... в целом? Насколько серьёзными оказались твои травмы?

Его глаза сузились и на секунду вспыхнули красным.

Я была права. Дело было не в освещении.

— О чём ты вообще говоришь? — ответил он с плохо скрываемым раздражением, голос стал холодным и отстранённым. — У тебя, похоже, всё ещё шок. — Он быстро и настороженно осмотрел всю палату, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то наш разговор. — Скорее всего, разум помутился из-за боли и кровопотери. Нужно позвать медсестру, пусть дадут тебе успокоительное.

Успокоительное? Разум помутился?

Неожиданно я почувствовала такую дикую злость, что израненные руки непроизвольно сжались в кулаки, вновь распространяя обжигающую до запястья боль. Если бы не капельница, я бы не сдержалась и от души влепила ему такой смачный подзатыльник, который он вряд ли забыл бы до конца своих дней.

Надеюсь, голова заживает так же быстро, как и остальные его раны.

— Уходи, — медленно и твёрдо проговорила я.

Валтер не пошевелился, но его лицо приняло удивлённый вид.

— Ты не расслышал? — строго повторила я. — Уходи отсюда и оставь меня в покое.

— Что я сделал? — воскликнул парень. — Я же спас тебя там, на Олимпе. Ты не должна быть грубой! Ты должна быть благодарной! Да что с тобой не так?

Прекрасно. Теперь он тоже разозлился.

— Что со мной не так? — повторила я его тон. — Я действительно благодарна за спасение. Без тебя и правда погибла бы. Но знаешь, я ненавижу лжецов. А ты, похоже, решил, что из меня можно дурочку сделать.

— Каким образом?

Его лицо было так близко, что наши носы почти соприкасались, а от его дыхания щёки покрывались горячей испариной. Теперь я наконец понимала, почему Валтер всегда такой обжигающе горячий — потому что он не человек! Но в моей взбудораженной голове не укладывалось, почему даже в такой накалённой ситуации, когда я пылала праведным гневом, смешанным с первобытным страхом, я безумно хотела прикоснуться к его губам, которые маячили в опасной близости.

Я совсем рехнулась?

— Твои глаза постоянно становятся красными, температура тела высокая, у тебя настоящие крылья, — начала я перечислять, не сводя с него обвиняющего взгляда. — Раны заживают с невероятной скоростью, как у какого-то мутанта из фильма. Я прекрасно помню — ты был сильно ранен, истекал кровью, мне даже показалось, что повредил позвоночник. А ещё у тебя аномальная реакция на физические прикосновения. Хочешь сказать, что всё это мне привиделось в бреду?

В какой-то момент мне показалось, что он перестал меня слушать. Валтер заворожённо смотрел на мои губы, не отрываясь ни на секунду. Я заметила, как он нервно сглотнул, и что-то глубоко внутри затрепетало лёгкими крылышками.

Интересно, каково это — целовать его? Какой вкус? Его губы, наверное, мягкие и приятные на ощупь. И горячие...

За этими размышлениями я не заметила, как он перевёл свой взгляд, и прямой зрительный контакт с Валтером сразу же развеял все мысли у меня в голове, оставив одну лишь пустоту.

— И кто я, по-твоему? — его голос стал тихим, едва слышным.

— Ангел!?

Я не смогла определиться, вопрос это или ответ. Кем он мог ещё быть, если не ангелом? Ведь мне точно не привиделись его крылья.

Бледное лицо Валтера стало непроницаемым, и он отодвинулся. Впрочем, всё ещё оставался достаточно близко, чтобы я могла физически ощущать исходящее от него неестественное тепло.

— Ангелы не спасают людей, — проговорил он. — Но мне льстит, что ты так обо мне подумала. Для людей ангелы — это нечто возвышенное и доброе.

— Хм. Так кто же вы такие, если не ангелы? Демоны?

— Что? — он вскинул брови.

Неожиданная догадка поразила даже меня, когда я это произнесла.

— Боги?

Сказав это вслух, я сразу закрыла рот рукой. Валтер смотрел на меня так, словно я окончательно лишилась рассудка — глаза широко распахнуты, брови взлетели к линии волос.

— Ты действительно не перестаёшь меня удивлять! — потрясённо заявил он, качая головой. — И ты меня странным называла? Сама себя слышишь?

— А что не так? Вдруг вы и есть Олимпийские Боги.

Он тихо рассмеялся и поднял руки к потолку.

— Дело даже не в твоих догадках, а в том, что ты с такой серьёзностью спокойно рассуждаешь о подобных вещах. Нормальный человек был бы в ужасе. Обычно, после такого нужна терапия.

Ох, если бы он знал, что творилось у меня внутри. Там, в глубине, было много эмоций. Ужас там тоже имелся, а ещё печаль, сомнения и то большое, что я не могла разобрать. Может быть... нежность? Или даже любовь? Нет, для любви слишком рано. Возможно, это благодарность.

— Ой, да без разницы. Просто не ври мне больше.

— Без разницы? То есть тебе всё равно, что я не человек?

— Всё равно, — уверенно ответила я, обманывая нас обоих. — Друг-ангел — это даже выгодно.

Валтер не ответил и просто уставился в стену. Он явно пытался разгадать, шучу я или говорю серьёзно. Осознавал ли он в этот момент, что только что невольно подтвердил реальность всего невероятного, что я видела собственными глазами?

— Так как твоё крыло? Заживает?

Валтер медленно повернул голову и долго, изучающе смотрел на меня, словно пытался просканировать мой мозг и убедиться, что он ещё функционирует в пределах нормы.

— Ты вела весь этот диалог, чтобы в итоге узнать о моем состоянии?

— А ты так и не ответишь? — съязвила я.

— Крыло сломано, пара костей, пара рёбер треснула, но я быстро восстанавливаюсь, поэтому можешь за меня не переживать. Переживай за себя. Твоё тело драгоценное. У тебя вывих голеностопного сустава второй степени, передняя дислокация плечевого сустава... — видя мой непонимающий взгляд, Валтер осёкся и продолжил. — А также множественные гематомы и серьёзные ссадины на ладонях. Восстанавливаться будешь недели три. Удивительно, насколько ты крепкая, а ведь человек!

— Это правда, — согласилась я. — А сколько тебе нужно на восстановление?

— Максимум четверо суток.

— Не понимаю. Почему боги уязвимы? Разве раны не должны затягиваться мгновенно, как в аниме?

Он продолжал пристально смотреть на меня с непроницаемым выражением лица.

— Боги, может, и неуязвимы, но мы не боги, — голос прозвучал отрешённо, словно его расстраивал этот факт. — А также не ангелы и не демоны.