Кира медленно улыбнулась, и я увидела, как искорки юмора появляются в её глазах.

— Ты мне зубы не заговаривай! — она замолчала, внимательно оглядела меня, а затем добавила. — Будем наслаждаться жизнью, но только вдвоём. Больше никаких мужчин. Только роскошная жизнь и никаких обязательств!

— У нас всегда будет охлаждённое шампанское, — добавила я, щёлкнув пальцами.

— Боже, ты права! Я же как сраная Эльза!

— Или Снежная королева.

— Не, та была той ещё стервой, — отозвалась Кира.

— Что правда, то правда! — подтвердила я.

Грустно улыбаясь, мы смотрели друг на друга. Несмотря на шутливый тон, я видела, как подруга сдерживает слёзы.

Я шагнула вперёд о обняла её. Кира обняла меня в ответ и я почувствовала, как же вкусно она пахнет. Словно свежий морской бриз, смешанный с чем-то сладким и неуловимым.

— В какое же дерьмо мы влипли, Ия, — прошептала она мне в волосы и засмеялась.

— Мы с самого начала знали, на что идём, когда начали строить отношения с Новаками, — сказала я, поглаживая её по спине. — Так что не могу сказать, что всё это стало большим сюрпризом.

Кира отстранилась.

— Это да, но я всё равно не ожидала, что возлюбленный ударит меня и в целом окажется уродом, — её голос дрогнул на последних словах, и я увидела, как её глаза наполнились слезами, но она моргнула несколько раз, сдерживая их. — Слышала бы ты, как красиво он говорил о любви, а как он касался меня в этих своих перчатках, как нюхал мои волосы.

Она вдруг выпрямилась, расправила плечи и приняла неестественно скованную позу. Её лицо стало каменным, а голос опустился на октаву ниже.

— Душа моя, твои волосы подобны лунному свету на водной глади, — произнесла она деревянным тоном, в точности копируя манеру Кая. — Дай мне вдохнуть их аромат, чтобы запомнить это мгновение навечно.

Она картинно поднесла невидимую прядь к лицу и сделала глубокий, утрированный вдох, закатив глаза.

— О, какое блаженство! Если бы ты знала, как сводишь меня с ума! — продолжила она пародию, драматично прижав руку к сердцу. — Я бы отказался от всего, чтобы целовать тебя по-настоящему. Твои губы снятся мне каждую ночь.

Она изобразила, как аккуратно обхватывает лицо невидимой собеседницы, глядя с преувеличенным обожанием.

— Глупая! Куда ты лезешь? — она театрально замахнулась, а затем разрушила образ, фыркнув от смеха и качая головой.

С тяжёлым вздохом Кира опустилась на стул, подтянув к себе тарелку с едой.

— И как я могла на такое повестись? — она взяла вилку и уставилась на еду, словно не видя её. — «Душа моя»!

Она попыталась отправить в рот кусочек непонятного зелёного хлеба, но было видно, что еда застревает в горле. Её движения были автоматическими, словно она ела только из необходимости, без всякого удовольствия.

— Поделом ему, что его накажут, — пробормотала она, отпивая что-то похожее на воду, чтобы протолкнуть еду. — Всем им поделом.

Я тихо села рядом, наблюдая за подругой. Моя собственная тарелка осталась нетронутой.

— А как его накажут? — спросила я осторожно, вспоминая слова француженки о казни.

Кира посмотрела на меня. В её глазах читалась печаль.

— Им сотрут память. Всем, кроме матери Кая. Её скоро казнят на площади. — Она взяла прибор напоминающий вилку, с силой протыкая кусок рыбы. — И поделом. Пусть забудет всё. И меня тоже.

Последние слова она произнесла тихо, и я заметила, как дрогнули её губы, но она быстро справилась с собой и продолжила есть с напускной безразличностью.

— По крайней мере, нам не придётся смотреть на казнь, — сказала она, накалывая теперь порезанный фиолетовый фрукт. — Как только толпа соберётся на площади, Рэм проводит нас на Землю. Домой.

Она взяла ещё один кусок и продолжила с наигранной бодростью:

— Придётся, конечно, полазить по горам, но потом нас довезут. Мы же не в первый раз будем на Олимпе. — Она нервно усмехнулась. — Хорошо, что с нами не будет Дракары. Никто не свалится с горы.

Я наблюдала, как она вновь и вновь накалывает еду и отправляет в рот, словно выполняя тяжёлую работу. Я знала, что её безразличие — лишь маска, за которой скрывается настоящая боль.

— Кира, — мягко спросила я, — а что ты на самом деле чувствуешь?

Она подняла глаза от тарелки и на мгновение замерла. Затем продолжила есть с ещё большим рвением, набивая рот Эгниттерской пищей.

— Я чувствую облегчение. Мне плевать, — произнесла она, с трудом глотая. — И на Кая, и на его мать. Они убийцы. Они стояли за взрывами эмбрионических станций и за убийством короля.

Она говорила быстро, почти не делая пауз между словами, закидывая в рот кусок за куском, словно пытаясь заполнить едой пустоту внутри. Слеза скатилась по её щеке, за ней вторая, третья.

Я осторожно забрала у неё прибор и отложила в сторону. Она не сопротивлялась. Её руки безвольно опустились на колени, плечи поникли.

Встав, я обошла стол и обняла подругу сзади, положив подбородок ей на макушку. Она сидела неподвижно, но я чувствовала, как дрожит её тело от сдерживаемых рыданий.

— Я чувствую себя ужасно, — призналась подруга. — Словно из меня выкачали всё счастье. Словно внутри я уже мертва. Самое ужасное то, что я знала — этот парень уничтожит меня. Смешно. «Мышь знала, что мышеловка её убьёт, но так любила сыр, что была готова умереть.»

Я зажмурилась, ощущая, как глаза наполняются влагой. Кира описывала мои чувства с поразительной точностью.

— Понимаю. Каждое слово понимаю. Ты не одна в этом, слышишь? Не одна.

Кира положила свои руки поверх моих.

— По крайней мере, Валтер, каким бы он ни был, всегда спасал тебя. Он никогда не причинял тебе такой боли. Никогда не предавал. Валтер любит тебя и сделает всё, чтобы ты была в безопасности.

Я осмотрела стол с едой, вспоминая сегодняшнюю встречу. Как он был груб. Только сейчас мне стало ясно, что на столе стоит каша из пузырчатых зёрен.

Сорт «Булль». Да, он любит меня своей извращённой любовью и погубит невинную девушку, чтобы спасти.

— Он сделает всё, — я горько усмехнулась и села напротив подруги, взяв ложку с витиеватой ручкой. — Ты даже не представляешь, насколько это верно.

Зачерпнув кашу, я отправила её в рот. На вкус она была сладковатой с лёгкой кислинкой и действительно расплывалась во рту.

— Я тут встретила девушку, Амели. Она в соседней комнате и ужасно напугана. Ей всего семнадцать, и малышка ничего не знает ни об эквикорах, ни об Армандоре. Она, как и я, проводник. Её притащили сюда насильно и хотят представить после казни на площади как атланта.

Кира вскочила со стула.

— Что? Валтер совсем свихнулся? Ей же конец после такого.

Я подняла глаза на подругу:

— Очевидно, правда?

— Ещё как! Он хочет отвлечь тех, кто остаётся в тени от тебя, используя эту девушку?

— Выглядит именно так. И я не могу это так оставить.

Я изложила свой план быстро и чётко, пока Кира ходила по комнате взад-вперёд. Она не перебивала, но лицо её становилось всё мрачнее, а шаги всё более быстрыми.

— Ну уж нет! — решительно сказала она, останавливаясь. — Тупая идея. Забудь! Пусть эта девчонка помрёт, я её не знаю.

— Солнышко, Валтер не позволит никому причинить мне вред, — сказала я, хотя сама не была в этом уверена. — А о малышке нужно позаботиться. Она ни в чём не виновата. Ну не могу я допустить, чтобы она пострадала из-за меня.

Кира подняла руку.

— Нет и нет. Мне всё равно на судьбу какой-то там малявки.

— Это неправда, — я встала, чтобы быть на одном уровне с ней.

— Правда! — подруга подошла ко мне вплотную, её глаза сверкали. — Мне абсолютно плевать на всех, кроме тебя и Яра.

— Со мной всё будет хорошо. — Я положила руку ей на плечо. — Мы обе потом не сможем с этим жить нормально. Мне в кошмарах будут сниться эти большие серые глаза, полные мольбы.

— Ты совершенно ненормальная, — пробубнила она. — А что мне будет сниться в кошмарах, когда убьют тебя?