Моя сорочка затрещала под его руками, и тонкая ткань, в одну секунду разорванная, осыпалась вокруг. Горячие ладони рывком прошлись по моей груди, по животу, по бёдрам, хватая, сжимая, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Что он ещё жив. Что мы ещё здесь.

Он спустил брюки и вошёл в меня резко, неожиданно — без предупреждения, одним толчком, таким глубоким, что я вскрикнула. Он он не остановился. Не посмотрел на меня. Лишь стиснул зубы и продолжал — как будто хотел уничтожить между нами всё: нежность, память, прошлое.

Но он не мог. Не мог. Не мог?

Я задыхалась, прижимаясь к нему, чувствуя, как его грудь вздымается, как дрожат его руки, как сердце колотится в бешеном ритме сквозь ткань рубашки. Я обвила его ногами, впуская глубже, позволяя быть таким, каким он может быть сейчас. Лишь бы он был со мной. Лишь бы всегда был со мной.

Я чувствовала, как он теряет контроль. Как дрожит его голос, вырываясь в сдавленных грубых стонах. Его губы касались моей шеи, груди, живота. Он словно сошёл с ума, превратившись в голодного зверя.

В этот миг весь мир сжался до одного движения, одного дыхания, одной точки боли и любви. Я растворялась в нём, без остатка, без мыслей. Только чувствовала: мышцы на его спине напрягались под моими ладонями.

И вот — он содрогнулся, в последний раз вбившись в меня до предела, и застыл. В этот раз крылья не расправилась. Только судорожное дыхание, хрип в горле. Он прижался ко мне, его губы уткнулись в мою шею. Он дышал — глубоко, шумно, будто запоминал мой запах. Вдох за вдохом. Медленно. С усилием.

Я обвила его руками, молча. Он не ответил. Просто лежал — тяжёлый и горячий. И через секунду скатился с меня, разрывая объятия. Быстро. Безапелляционно.

Он сел на край кровати, не оборачиваясь, не сказав ни слова. Спина Валтера — широкая, напряжённая — казалась каменной. Он поправил свою рубашку, дрожащими пальцами застёгивая расстегнувшиеся пуговицы. Его движения были небрежны, как у человека, уставшего от самого себя.

Я лежала, прикрывая грудь разорванным лоскутом сорочки, всё ещё ощущая его внутри. Пустота заползала внутрь, как змея, по капле отравляя сердце.

Он поднялся. Медленно, тяжело. Натянул брюки. Застегнул ремень. И только потом — сухо, не глядя:

— Одевайся и иди в комнату к Кире. У меня ещё полно дел.

Словно между нами ничего не было. Словно я — не женщина, которую он любил, а просто… тело, которым он воспользовался, чтобы утолить свои потребности.

— Что ты делаешь? — хрипло спросила я, глядя на его профиль.

— Отпускаю тебя.

Не желая верить в то, что услышала, я закрыла глаза. Дверь захлопнулась, словно ставя точку в невысказанном диалоге.

Одинокая слезинка скатилась с уголка моего глаза, и я стёрла её одним быстрым движением. Мне не хотелось плакать. Мне вообще больше ничего не хотелось.

После всего, что я пережила за последнее время. После той боли — физической и моральной, единственное, что было необходимо моей душе — это поддержка. Валтер должен был пожалеть меня, а не уничтожить.

Лиан был прав, когда говорил, что я больна. Терпя столько времени взрывы и нестабильность Новака, прощая его ложь раз за разом, его безразличие, а затем испепеляющую нежность, я была больна.

Но могла ли я излечиться?

С трудом открыв глаза и поднявшись с кровати, я подошла к коробке, о которой говорил Валтер. Я не могла не заметить изящество самой шкатулки — из материала, похожего на жемчуг с тончайшей гравировкой, изображающей языки пламени, обвивающие странные символы.

Открыв крышку, я увидела одежду, аккуратно сложенную внутри. Верхняя часть наряда представляла собой блузу удивительного цвета — глубокий изумрудный, переходящий в золотистый при движении, словно ткань была соткана из живых листьев, пойманных в момент осеннего преображения. Материал был невесомым, почти текучим в руках, но при этом удивительно прочным — он не рвался, даже когда я слишком резко потянула его.

Нижняя часть наряда состояла из брюк, облегающих, но не стесняющих движений, из материала тёмно-медного оттенка, с тонкими золотистыми нитями, вплетёнными в ткань. При каждом движении они словно вспыхивали, создавая иллюзию тлеющих углей. Комплект дополняли изящные сапожки до колена, мягкие и удобные, но с тонкой подошвой, позволяющей чувствовать поверхность под ногами.

В отдельном отделении шкатулки лежали украшения — тонкий браслет из металла, похожего на белое золото, с крошечными кристаллами, вделанными в него. Они пульсировали мягким светом, словно содержали в себе крохотные звезды. Рядом лежало кольцо с таким же кристаллом, только крупнее, и тонкая цепочка с подвеской в форме языка пламени.

Я медленно надела всё это, чувствуя, как одежда идеально подстраивается под моё тело, словно была сшита специально для меня. Когда я застегнула последнюю пуговицу, душевное равновесие пришло в норму. Как только я приняла за факт то, что больше не собираюсь понимать его, стало легче.

Я хочу выздороветь. И, если он пытается вновь оттолкнуть меня, то мне всё равно. Плевать, что им движет: беспокойство или злость за мои поступки. Неважно! Любовь не должна быть мучительной.

Подойдя к зеркальной поверхности в ванной, я едва узнала себя. Мои каштановые волосы, обрамлявшие лицо мягкими волнами, контрастировали с яркой изумрудно-золотой блузой. Глаза немного покрасневшие казались больше, ярче.

Никогда прежде я не была так привлекательна, как сейчас. Регенерация сотворила чудо. Но что значила эта красота, блестящие густые волосы и идеальная кожа, если в этом не было ни капли счастья?

Я набрала полные лёгкие воздуха, медленно выдохнула и расправила плечи. Что бы ни ждало меня за этой дверью, я должна была встретить это с гордо поднятой головой.

Дверь мягко отъехала в сторону, пропуская меня в коридор, который казался продолжением золотистой эстетики комнаты, но с более отчётливым технологическим акцентом. Стены, сделанные из материала, похожего на отполированный металл с перламутровым отливом, плавно изгибались, избегая острых углов. В них были встроены панели, мягко светящиеся изнутри, создавая иллюзию естественного освещения, хотя я не видела никаких ламп или люстр.

Пол под моими ногами был тёплым и отзывчивым, с едва заметным узором, напоминающим коловращение звёзд.

Я рассматривала дверь, расположенную прямо напротив моей комнаты, размышляя о словах Валтера. Кира должна быть там. Я уже протянула руку к сенсорной панели, когда услышала тихий, мелодичный голос, прозвучавший за моей спиной.

Обернувшись, я заметила ещё одну дверь, слегка приоткрытую. Из щели выглядывала молодая девушка, тревожно рассматривающая коридор. Заметив меня, она начала энергично жестикулировать, подзывая к себе.

Я колебалась лишь мгновение, прежде чем отойти от двери Киры и направиться к незнакомке.

— Vite, vite! Entre ici! — прошептала она, затягивая меня в комнату. Дверь сразу же закрылась.

Комната оказалась точной копией моей — те же золотистые стены, та же парящая кровать. Разница заключалась лишь в том, что на кровати лежал совершенно иной наряд — роскошное облачение из белоснежной ткани с золотыми элементами, напоминающее воинские доспехи, но при этом женственное и изящное. Рядом лежала изысканная маска, золотая с белым, закрывающая верхнюю половину лица.

— Tu dois m'aider! C'est une question de vie ou de mort! — незнакомка говорила быстро, переходя на ещё более взволнованный шёпот.

Я изучала её, пытаясь понять, почему она обратилась именно ко мне. Девушка была примерно моего роста и телосложения, с хрупкими плечами и тонкой талией. Её кудрявые чёрные волосы падали на плечи беспорядочными локонами, обрамляя миловидное лицо с маленьким аккуратным носиком. Большие серые глаза с густыми ресницами, смотрели на меня с отчаянной надеждой.

— Я не понимаю французский, — наконец сказала я. — Ты говоришь по-русски? По-английски?

Девушка разочарованно вздохнула, надув губы.

— Чуть-чуть. Английский, — произнесла она с сильным акцентом. — Помоги. Срочно. Мало времени, очень.