— Думаешь попытается забрать детей? — отставила посуду, смахнула слёзы и глянула на дверь, отгородившую от меня ребятню и временного няня. Дима вызвался посидеть с ними в холле, обеспечив малышню мороженым.

— Это ты мне скажи, чего ожидать от Эдуарда, — прищурилась Анфиса, возвращая блокнот с карандашом на стол. — На что может пойти эгоистичный подонок, любящий только себя?

— Если брать в расчёт последнюю выходку, то я совсем не знаю мужчину, с которым прожила шесть лет. Не представляю, чего он может ещё выкинуть.

— Ну, к нам попадали женщины, прожившие в браке и десять, и двадцать лет, но так и не узнавшие своих супругов, — как-то грустно прокомментировала Анфиса. — Постарайся не встречаться до суда с родственниками со стороны мужа, не подпускай их к детям и не принимай наличку. Если Эдуард захочет передать на содержание детей деньги, пусть оформляет переводом.

— Всё так серьёзно?

— Лучше перестраховаться. Чего я только не повидала. Всё. Работа не ждёт, — вскочила Анфиса, схватила сумку и бросила туда письменные принадлежности с телефоном. — Мы с тобой на созвоне. Жду сканы и номер заявки. Если понадобится помощь психолога, я тебе его организую. Говорят, наш Николай волшебник. Излечивает душу за пару сеансов.

— Мне не настолько плохо, — выдавила из себя встревоженную улыбку. — Спасибо тебе большое. До встречи с тобой я думала, что придётся одной проходить через это.

И тут Анфиса сделала то, к чему я была совсем не готова. Отвыкла за шесть лет добровольного заточения дома. Она меня обняла, размазав по своим грудным подушкам и чуть не удушив ими, похлопала по спине, а потом бережно погладила по лопаткам.

— Всё будет хорошо, Люда, — прошептала Фиса, а я несдержанно всхлипнула, совсем расклеившись.

Думала, что Эдуард забыл про меня, с жадностью хавая воздух свободы, но стоило мне вернуться домой, телефон завибрировал от известного-неизвестного номера. Как будто Корольков почуял суету, что зашевелилась за его спиной.

— Я хочу увидеться с детьми, — сходу взорвался динамик требованием. — Я отец. И имею право.

— Добрый вечер, Эдуард, — интонацией подчеркнула каноны вежливости и замолчала, дав ему вспомнить манеры.

— Ты меня слышала? — не одуплился Эдик, продолжив хамить. — Диктуй адрес. Я приеду сейчас.

— Корольков, ты бухой что ли? — почувствовала в его интонациях слегка растянутые окончания той стадии опьянения, когда до неприятия мира и до спонтанного конфликта с ним остался один стакан. — Мы же договорились с тобой всё обсудить на разводе.

— Мне похеру, о чём ты договорилась! — рявкнул, чем-то громыхая за пределами моей видимости. — Я глава семьи! Я буду решать, как и с какой скоростью тебе прыгать! Поняла, су…

— Ещё раз позвонишь мне в таком виде, — прошипела, понижая громкость, чтобы не сорваться при детях. Это как надо было нажраться, чтобы окончательно слететь с катушек.

— И что ты мне сделаешь? — загоготал, довольный своей выходкой.

— Будем общаться через адвокатов, а видеться по решению суда, — выплюнула и сбросила вызов, загоняя и этот номер в блок.

Закружилась по кухне, умудрившись измерить шагами пространство в пару квадратов. Злость кипела, бурлила, прожигала кислотой, пытаясь выплеснуться наружу и запалить всё вокруг. Крышечка подпрыгивала и готова была вот-вот сорваться, когда телефон обжёг руку вибрацией. Матерное ругательство почти слетело с языка, но его притормозило имя абонента.

— Анфиса? — удивлённо произнесла. Мы расстались два часа назад, и я совсем не ожидала её услышать так скоро. — Случилось чего?

— Я по делу, — поспешила она успокоить меня, издавая смешок. — Как у тебя с интернетом и с грамотностью?

— Не жалуюсь, — оторопела от чудны́х вопросов.

— Тогда встречай крёстную фею с подарками. Правда, не совсем по твоему профилю, но нет привязки к графику. Есть объём и сроки сдачи.

— Ты мне нашла работу? — шлёпнулась на табурет, ощущая себя сдувающимся шариком. Вот только что меня распирало от злости, а теперь на ветру трепещет резиновый мешок.

— Заполнение карточек для интернет-магазинов. Не бухгалтерия, но официальное оформление и заработная плата без задержки, — как «та-дам» выкрикнула Фиса, открыто радуясь за меня.

Когда кто-то так эмоционировал вместе со мной? Никогда! Казалось, я попала в параллельный мир, где другие люди, другие законы, другие отношения. Нет ненависти, пренебрежения, высокомерия к тем, кто ниже тебя по статусу или у кого тоньше кошелёк, отсутствуют разговоры о крутых тачках и о подорожании билетов на самолёт, никто не корчит в брезгливости рожу, зайдя в случайный ресторан.

— Люд, ты не рада? — с той стороны стихло ликование и закрались тревожные нотки. — Если не хочешь идти оператором, то я ещё поищу.

— Хочу, — проглотила горьковатый ком, застрявший в глотке. — Конечно хочу. Спасибо тебе, Фисочка. Не представляю, как расплачиваться с тобой.

— Всё просто. Приезжай с Димкой ко мне на день рождения в субботу. Заодно познакомишься со своим работодателем.

— Фис, не смогу, — тяжело вздохнула, поднимаясь и ставя чайник. — Детей деть некуда.

— Приезжай с ними. Там не одна ты с малышнёй будешь, — заверила Анфиса и, бросив «пока», отключилась.

— Рома, Лара, пойдём к тёте Марте купить что-нибудь вкусненькое? — на радостях окликнула детей, разрешив себе немного потранжирить.

— А газировку можно? — высунул из своего убежища голову Ромка.

— Маленькую бутылочку, — ответила, пританцовывая на месте.

— А моложеное и козияку? — повисла на мне Ларчик, скалясь в улыбке мелкими зубками.

— Если у тёти Марты есть, то можно, — подхватила её на руки и покружилась вместе с ней, заливаясь хохотом.

Казалось, что рухнувшая жизнь поднялась на колени и потихоньку поползла вверх, цепляясь искривлёнными пальцами за корневища жидких кустарников и за булыжники. Сейчас я была уверена, что точно справлюсь сама без подачек почти бывшего мужа. Работа — это только начало. Сделаю капитальный ремонт дома, пристрою дополнительные комнаты, зачищу участок, разобью грядки и клумбы.

Одевшись, побежали в магазин, пока до закрытия осталось время. Ромашкин фонтанировал по дороге перечислением вкусняшек, а Ларчик взахлёб повторяла за ним, смешно искажая в сложных моментах.

— Мои любимые покупатели, — с распростёртыми объятиями встретила нас Марта. — Как дела, Людочка? Смотрю, глазки блестят, щёки румянятся. Вот Димасик шельмец. То-то ходит, светится весь. Подойдёшь, спросишь, чего его так стробоскопит, а он лыбится, словно кот, сожравший ведро сметаны, и молчит.

— Мы к тебе за сладостями, — отмахнулась от её глупостей и местных сплетен. — Решили отпраздновать обустройство и введённые в дом удобства. До сих пор не могу поверить, что кончилась эпопея с тазиками и с холодным нужником.

— Дорого обошлось? — выпятила глаза Марта, округляя во вздохе рот.

— Не спрашивай. Пришлось капитально влезть в долги, — покачала головой, переводя взгляд на стеллаж с печеньями и конфетами. — Ох, начнём вечер слипшихся поп.

Сладостями мы забили два пакета и Ромкин рюкзачок. Себя я тоже соблазнилась побаловать, приобретя сливочную помадку, мягкий сыр и домашнее вино в пластиковой бутылке, выставленной из-под полы. Оказалось, что Иваныч, собутыльник Семёныча, настаивает двенадцатиградусный напиток из всего, что растёт у него на огороде, а ещё и гонит более крепкий первачок.

— Слышь, Люд, а рыжий-то наш тебе как, в длительное пользование, с ЗАГСом и со всеми делами? Или так, для здоровья? — поймала меня за рукав перед выходом Марта, вгоняя в отупение.

— Людмил, мне тут неплохой вариант предложили в соседней деревне. Хозяин ждёт нас к одиннадцати. У тебя час на сборы.

Как всегда, на позитиве пожелал доброго утра Дима и отключился, а я размазывала по бортику тарелки кашу и не знала, что с нашей ситуацией делать. С одной стороны, я давно вышла из возраста целки-сромницы, чтобы избегать общения с Дмитрием, а с другой — мы ничего предосудительного не делаем, чтобы прятаться от соседей.