— Фирсовы мы, — кивнула в знак приветствия и прошлась взглядом по забитым стеллажам.

— Бабы Мани что ли? Внучка? — подпёрла руками щёки продавщица, облокотившись локтям на подобие витрины. — Дом решили продать? Задорого не получится. Долго стоял без хозяина. Да и земля тут не пользуется спросом. Болотистая местность и до столицы далековато.

— Мы сюда переехали. Меня Людмила зовут, — с трудом остановила её поток вопросов и оттянула Ларчика от ящика, где навалом лежали яблоки местного разлива. Непрезентабельные, но, скорее всего, без химии.

— А я Марта, — обтёрла об жилетку ладонь женщина и протянула её мне. — Как же вы там собираетесь зимовать? Небось разваливается всё?

— Очень приятно, — пожала ей рук. — Может подскажете мастера какого? Крышу подлатать, удобства в дом завести. И чтобы не содрал втридорога.

— Отправлю к тебе Пал Семёныча, — засуетилась Марта, вытаскивая из-под прилавка телефон. — Вот прям сейчас обслужу вас и позвоню ему, пока не почаёвничал с Иванычем.

— Спасибо, — улыбнулась и достала кошелёк. — Нам молоко, хлеб, вот это печенье, кофе…

Пока диктовала список и складывала покупки в сумку, Лариса всё же схватила яблоко и впилась в него зубками. Попытка Ромки отобрать немытый фрукт раздора не увенчалась успехом. Маленькая жадина рычала, отворачивалась и старалась запихнуть его в рот полностью.

— Ещё яблоки, сливы и овощей на борщ, — виновато посмотрела на женщину, одёргивая обоих детей. — И чего-нибудь мясного. Курочку, окорочка, свинину может быть.

Затарились мы знатно. Ромашке пришлось помогать и с сумками, и с сестрёнкой. А когда дошли, у калитки уже топтался мужичок в военном бушлате, приплясывая по грязи в кирзачах. Видно было, что отвлекли его от важных дел. Скорее всего от чаепития с Иванычем. И ему не терпелось вернуться обратно.

— Внучка бабы Мани? — нервно похлопал себя по бокам Пал Семёныч и смачно шмыгнул рыхлы, бордовым носом. — Показывай объём работы.

Мужик ходил по дому, вокруг него, с умным видом простукивал фундамент, тыкал палкой в почву, мотал головой и кряхтел, отсылая проклятья к небу. После озвучил предварительную сумму и чем в первую очередь стоит заняться.

— Оплату беру только бумажными деньгами, так что новомодные электронные циферки переводить мне не надо, — предупредил Семёныч, топая в концовке по крыльцу и проверяя его на прочность. — Завтра утром племянника пришлю. Он начнёт с канализации.

— Хорошо, — пошла провожать его до калитки. — Деньги можно здесь где-нибудь снять?

— Ты шо? — как на дуру посмотрел на меня, крякнул и выскочил за забор, крича уже оттуда: — Это тебе в город. Расписание автобуса на магазине.

Задвинула засов и вернулась к детям. Город и деньги до завтра подождут, а сегодня нужно было кучу всего переделать. Ромке отдала на растерзание ноутбук, Ларке планшет. Знаю, что не педагогично занимать неокрепшие умы гаджитами, но дрова сами себя не наколют и не перетаскают, обед-ужин не приготовится, паутина из углов не поснимается.

Вертелась по дому веником, боясь остановиться и не успеть запланированное. Приседала от усталости, и перед глазами сразу всплывали развлечения Эдика, а следом подкатывала тошнота от омерзения. Видение действовало похлеще энергетика. Откуда-то сразу брались силы, открывался дополнительный резерв, пыхтело второе дыхание.

Новая жизнь. Если до поддержки мамы она представлялась чем-то жутким, вязким и непреодолимо тоскливым, то сейчас она играла яркими красками. Я могла привести дом в удовлетворительное состояние, купить старенький автомобиль, не дёргаясь искать работу, а встав на ноги и научившись самостоятельно обеспечивать семью, снять квартиру в городе и вернуть детей в социум.

За окном серость сменилась на устойчивую темень, а малыши давно видели сны, когда я, наконец, отжала тряпку и плеснула в заварочный чайник кипятка. Потягивая ароматный чай с найденными в бабушкиных закромах травками, включила телефон и убавила звук, чтобы пиликанье сообщений не нарушало тишину и не ломало устоявшуюся идиллию.

Из банка пришло подтверждение о поступление на счёт денег. Спасибо маме и Дирку. Отправила ей смайлик с сердечками и поцелуйчиками. Тут же посыпалась куча оповещений о непринятых звонках, и аппарат в руке ожил. Неизвестный номер. Сбросила его… и ещё раз, а потом сообщение:

«Ответь, или завтра пойду в полицию и подам тебя с детьми в розыск!»

И сразу побежала строка с тем же неизвестным номером, вызывающая то ли страх, то ли омерзение. Захотелось шибануть телефоном о стену, чтобы по экрану поползла паутина трещин, скрывая чёрные цифры. Как в детстве — если не вижу, то ничего не происходит.

— Слушаю, — тихо выдохнула, потянув вверх иконку с зелёной трубкой.

— Слушаешь? Слушай внимательно, — задребезжал раздражением динамик, прям как в тот вечер, когда я ткнула Алису в нестиранные трусы. — Ты сейчас возьмёшь детей и вернёшься в наш дом, в нашу постель, в нашу семью, иначе…

— Я не вернусь, — спокойно, но твёрдо перебила его. — Ты осквернил и наш дом, и нашу постель, и нашу семью, опустив меня до ранга бесправной прислуги и приведя другую. Если с просто изменой ещё можно как-то смириться, то унижение и отсутствие уважения простить нельзя.

— Да, я сглупил. Вожжа попала под хвост, помутнением каким-то накрыло, — стал оправдываться Эдик пытаясь внести лживую, виноватую интонацию в голос. Плохой из него актёр. Не срывать ему овации со сцены. — Мне не нужно было приводить Алису и ставить тебя в неловкое положение.

— Неловкое положение? Тебе не кажется, что ты слишком сильно смягчил определение? Неловкое положение, это когда подол юбки случайно заправила в трусы. Это когда на званном вечере опрокинула себе в декольте начинку из тарталетки, — нервно прыснула в кулак, поражаясь наглости мужа. — Господи, Эдуард, тебя же даже не смущает тот факт, что ты в открытую устроил потрахушки, пока я с детьми спала в соседней комнате. Да ты в принципе никогда особо не скрывал свои блядские похождения, а я, как последняя дура, верила твоим объяснениям.

Как-то вдруг стало неловко и некомфортно от тяжести лапши на ушах.

Помада на воротнике — какая-то глупая малолетка рыдала на груди, получив неуд за зачёт.

Кружевные трусики в портфеле — наверное шутка четвёртого курса. Выходил к ректору, оставив в аудитории свои вещи.

Смс-ка с голыми сиськами — совсем современная молодёжь попутала берега. Но ты же знаешь, что я люблю только тебя.

Вернулся с работы в три часа ночи — обсуждал с ректором научную статью за бутылочкой коньячка.

Уехал на выходные в командировку — отправили на конференцию как самого молодого и перспективного сотрудника.

Только сейчас я смогла честно признаться себе, что по собственному желанию позволяла ему обманывать меня. Что толкало на осознанную жизнь во лжи и на добровольное пожирание вранья? Страх остаться одной с двумя детьми, не справиться с реальностью и с правдою, не выдержать боли от разбитого сердца?

— Я же извинился уже и пообещал, что такого больше не повторится! — повысил тональность Эд, теряя терпение. — Какого хрена из-за одного моего проступка ты одним махом рушишь нашу семью⁈

— То, что ты больше не заставишь меня обслуживать твоих любовниц я, конечно, верю, а то, что ты вдруг станешь порядочным и честным мужчиной… — выдержала напряжённую паузу. — Увы, Эдуард. Ты просто не знаешь, что такое быть порядочным. Нельзя вернуть доверие к предателю. Я подаю на развод. Надеюсь, мы обойдёмся без взаимных унижений и пройдём через суды с взаимоуважением.

— Совсем охренела, идиотка⁉ — рявкнул Эд в трубку, окончательно сбросив с себя лоск интеллигенции. Чем там гордилась Далия Натановна? Целый декан, уважаемый человек, глубокие еврейские корни, априори возвышающие его над всеми. Удивительно, что ему до сих пор не трансплантировали в темечко лампочку в виде сияющего кружка над головой. — Я тебе такой развод устрою! Кто ты такая⁈ Безработная, бесквартирная бомжиха, неспособная содержать и воспитывать детей! Только попробуй подать на развод! Я подниму все свои связи и выброшу тебя на улицу, лишив родительских прав!