Ближе к восьми утра включила телефон, и он тут же заголосил входящим. Дима как чувствовал, что мне нужна его помощь.

— Ты как? — без приветствия поинтересовался Сытников. — Давай скорую вызову.

— Не стоит. Простая простуда. Выбегала без куртки за дровами, — соврала, но содранная ором глотка замаскировала ложь. — Хочу скататься в клинику. Приютите до вечера детей?

— Мамка посидит, а я тебя отвезу, — зашевелился на заднем фоне Димон, шурша одеждой.

— Я сама, Дим, — обрубила его порыв, одеваясь и сгребая сумку с ключами. — Мне будет спокойнее, если ты поможешь тёте Вале.

Не хотела свидетелей своей ломки и непопулярного решения. Ехать с Димкой на аборт и врать ему в глаза, что записалась на флюорографию — так себе грешок в подпорченную карму.

— Мама справится, а тебе в таком состояние лучше не садиться за руль, — гнул свою линию Дима.

— Мне намного лучше, — закрыла дверь, распахнула ворота и села в прогретую машину. — Позвоню перед тем, как заберу малышню.

Выехала за пределы участка, остановилась, чтобы запереть доступ. Следы от привёзшего жену Руслана автомобиля слегка припорошило снегом, но рисунок протекторов болезненно впечатался в душу. Как я там была записана в телефоне? Разведёнка? Он в моём переобулся в ублюдка. Не хватало только керамической кружки с горячим кофе, разбитой о его голову.

Магнитола противно скрипела, не теряя надежды поймать и удержать рабочую волну. Нечищеная колея, перемешанная с песком, не давала развить нормальную скорость. Так и рулила под зубодробильный треск колонок со скоростью двадцать километров.

Наверное, силы свыше как могли тормозили моё передвижение, растягивая время на подумать. Где-то на полпути упёрлась в старый манипулятор с проржавевшим крюком, громыхающим на каждой кочке. Его лысая резина пробуксовывала на месте при подъёмах. И не обогнать, и не объехать.

Шлёпнула по кнопке магнитолы, вырубая её и погружаясь в тишину. В ней, как в калейдоскопе, красочными пятнами закрутились нежные воспоминания. Первый крик Ромки, больше похожий на писк испуганного мышонка, пухлые щёчки Ларки, покрытые персиковым пушком, маленькие ручонки с прозрачными ноготками, крепко вцепившиеся в прядь волос, сладенькое причмокивание губ-бантиков во сне.

Что же ты, подонок, натворил? Дал несколько дней помечтать о скором материнстве, а потом изничтожил мечты на корню. И ведь сам побоялся признаться в своей лжи, подослав ко мне беременную жену.

Всё же дорога довела до города, а спустя пять минут парковалась у платной клиники, что нашла в мировой паутине. Несколько раз глубоко вдохнула и с шумом выдохнула, успокаиваясь и настраивая себя на контакт с персоналом. Почему-то сразу захотелось и есть, и пить, и писать. Но сильнее провернуть ключ и втопить педаль газа.

— Здравствуйте, — поздоровалась со мной девушка за высокой стойкой. — Вы записаны?

— Нет, — мотнула головой, потягивая паспорт и опуская взгляд в грязный пол. — Мне нужно прервать беременность медикаментозно. На сайте сказано, что можно без записи.

— Да, — закивала болванчиком администратор, отчего отбеленная прядь запружинила в такт кивкам. — Через сорок минут у врача окно. Можете подождать здесь или погулять.

— Погуляю, — забрала документ и спрятала его в сумку.

— Только плотно не ешьте. Таблетки вызывают приступ тошноты.

Буквально скатилась с крыльца, цепляясь непослушными руками за перила. Обещанная тошнота от пилюль накрыла заранее. Более того, накрыла с такой силой, что пришлось оббегать здание и нырять в поросль лысых кустов, чтобы организм выблевал своё возмущение.

Всё остальное время я просидела в остывающем салоне, стуча на нервяке зубами. В кабинет, несмотря на крупную дрожь, вошла уверенной походкой. Проведя осмотр и заполнив электронную карту, моего возраста врач пригласила меня на УЗИ, объясняя в процессе действие и побочку таблеток.

— Немного потянет живот и поясницу. Может подняться небольшая температура. Откроется кровотечение как при обычных месячных и выйдет эмбрион в оболочке, похожий на маленькое веретено. Обычно всё происходит в первые сутки. Иногда процесс немного затягивается, но не сильно.

А потом я увидела на мониторе это веретено, белой фасолькой цепляющееся за темноту. И зачем-то услышала истерический стук сердечка, умоляющий принять его.

Ненавижу тебя, Аршавин! Чтоб ты сдох на своём корабле!

Шла по скверу, еле передвигая ноги. Сапоги вязли по щиколотку, но я этого не замечала. Моим ориентиром была высокая ель, бликующая издалека старомодной грязно-красной звездой на макушке. У меня создалось ощущение, что её напялили туда много лет назад и забыли снять. Вот и я ощущала себя той пятиконечной дурой — забытой и никому ненужной.

Наверное, мне стоило сесть в машину и вернуться домой, пока окончательно не накрыло бессилием, но стоило подумать о душном салоне, пропахшем пластиком и пара́ми бензина, как сразу подкатывала тошнота и выворачивало желчью.

— Вот и славненько, — поджала губы врач, услышав мой отказ от чудо-таблетки. — Надо поднимать демографию страны, а не тратить на всякую ерунду деньги. Если кажется, что не справишься — сходи в церковь. Если думаешь, что ребёнок не нужен — вот ссылка на группу. Там сразу поймёшь, насколько тебе повезло.

Мне бы возмутиться за тон и тематику отповеди, направленной гинекологом в мою сторону, а я тупо кивала головой, катая подушечками пальцев по ламинированной визитке. От неё исходил леденящий холод и чувство безысходности.

— Вот и славненько, — повторила я, смахивая со скамейки сугробик и приходуя туда свою попу. Цель в виде звезды оказалась менее заманчивой, чем любопытство.

Набрала ссылку с картонной карточки, ткнув на стрелку перехода. Я была готова попасть на форумные страницы женщин, неудачно сделавших аборт, а оказалась на площадке небольших рассказов о себе.

«Он прожил всего два часа». «Шестая замершая беременность». «Третье неудачное ЭКО». «Седьмой выкидыш». «Надежды больше нет». «Ушёл. Ему не нужна пустая жена». Это то немногое, что бросилось в глаза. Куда-то заходить и читать не стала. Не настолько я сомневалась в желание ещё раз родить. Плохо, что в статусе матери одиночки, но и штамп в паспорте не стал для меня гарантией полноценной семьи.

Всё же я дошла до пушистой ели с нарядной верхушкой. Где-то в разлапистых ветвях запутались обрывки серпантина и ошмётки проводов, припорошённые снежной крошкой. Обошла зелёную красавицу вокруг, напевая себе под нос новогоднюю песенку. Замкнув третье кольцо, я уже знала, что дальше делать.

Мне надо было уезжать под крылышко к маме и там начинать новую жизнь. Загвоздка оставалась в согласие Эдуарда, но отказ от претензий, от машины и алиментов должны были сыграть на его жадности. По крайней мере я так думала. Оставалось лишь договориться, оформить доверенность, развестись и продать бабушкин дом с пятёрой, чтобы больше ничего не тянуло на земли предков.

И ведь как легко сразу стало. И в ногах появилась сила, и тошнота рассосалась, и ель больше не выглядела заманчиво прикольной, а душный салон прямо-таки манил вкусными запахами пластика и бензина.

Оплатив приём и УЗИ из отложенных средств на аборт, у меня в кошелке осталась приятная сумма. Не знаю, что в тот момент произошло с моей внутренней жабой, строго следящей за экономным режимом. Наверное, от предстоящих расходов упала в обморок, позволив мне промотать все деньги.

Помимо сладостей, фруктов и деликатесов я купила игрушки, одежду для беременных, новогодние подарки, пушистую шапочку и пинетки лимонного цвета. Гулять, так гулять. Почему-то поставила себе задачу опустошить до потёртого дна бумажник, оставив последнее в церкви.

Домой вернулась в сгущающейся темноте. Дима молодец. Протопил печь к моему приезду, нажарил картошку, отварил деревенские яйца, отполовинил хлеб, испечённый мамой. Такой в городе не поешь — упругий мякиш с крупными дырами, спрятанный под царапающей нёбо хрустящей корочкой, опудреной мукой грубого помола. А запах…