Почему-то после разговора с ней снова взбаламутилось со дна в груди. Вроде приехала выпотрошенная, наревевшаяся, опустошённая. Готовая упасть на кровать и сразу отключиться до утра, а в результате проработала до петушиных песнопений, стараясь заполнением карточек выдавить упрямые мысли. Лучше бы вообще не ложилась спать, потому что два часа сна размазали меня ещё больше.

И для полного комплекта наутро срубил токсикоз, гоня в туалет, кажется, от всех запахов в доме. Обнимая фаянсового друга, я не раз пожалела и о принятом в клинике решение, и о встрече с Русланом, и о слабости своего передка, и о крепости женского здоровья, исправно выкатывающего яйцеклетки на оплодотворение.

Так сильно меня не полоскало ещё ни с кем. С Ромкой я почувствовала свою беременность лишь когда качественно округлился живот. С Ларчиком немного пострадала изжогой во втором триместре. А сейчас у меня было чувство, что я сожрала чего-то не то или не того. И это не о продуктовом содержание в холодильнике.

Ближе к обеду позвонил Димон и напросился в гости. Если позавчера я сама указала ему на дверь, наметав матерный горох в рыжую спину, то сегодня провалилась в радостную эйфорию, ожидая его. Он, как знаменитые Чип и Дейл, спешил на помощь.

Войдя в дом, Дима всё понял без слов. Отправив меня досыпать, а Ромашку выгуливать Лару, Сытников распахнул на кухне окно и занялся готовкой. Обед, ужин… Плита ломилась от кастрюлек и сковородок, когда я выползла из спальни, почувствовав себя выспавшейся.

Как-то так время и потянулось, перевернув суточный режим с ног на голову. Ночью я работала, вырубаясь с просыпающимися петухами, днём досыпала вместе с ребятнёй в тихий час, а отношения с плитой и с продуктами выяснял Димка, приходя либо после обеда, либо к ужину в зависимости от подработок.

Так прошло ещё две недели моей разводной жизни. Анфиска выбраться не смогла — после суда её свалил вирус, потом накрыли предпраздничные дела, а следом обрушилось пополнение центра желающими вырваться из брака. От Руслана и его супружницы тоже вестей не было. Никто не звонил, не писал, не стремился обвешать лапшой мои уши.

А на Новый год, вместе с звенящими бубенцами саней Деда Мороза на пороге нарисовался разряженный гость с большим мешком и с неприлично огромным букетом.

Мы, конечно, собирались с Димкой встретить Новый год, но увидеть на пороге хозяина зимы с синтетической, куцей бородой и с рыжими бровями я не ожидала. Почему-то, глядя на Сытникова, сжимающего в рукавице тёмно-красные розы и подпихивающего ногой синий мешок, расшитый снежинками и ёлками, в мозгу складывалась вся абсурдность ситуации. Возникло ощущение, что Димон решил сэкономить и отметить сразу и восьмое марта.

— Ё-хо-хо, — трясонул кудрявой мочалкой Дедушка, заглядывая мне за плечо и отыгрывая спектакль для выбежавших спиногрызов. — Здравствуйте, детишки.

— Пливет, дядя Дима, — потянулась к нему Лара, с лёгкостью вскрывая его конспирацию. — Ты зачем заблал костюм у Молоза?

— Я не забирал. Мне его сам дедушка дал, когда принимал на работу, — шустро сориентировался Сытников, стирая рукавом выступивший пот на лице. — Сегодня я его заместитель. Развожу подарки и раздаю их послушным детишкам.

— Я очень послушная, — закивала Лара, оттягивая бороду и со шлепком отпуская её. — Мне надо много подалков.

— Если хочешь много подарков, то придётся рассказать стишок или спеть песенку, — озвучил условие Димон, отрывая от пола мешок, а я вдруг вспомнила, что со своими проблемами ничего не выучила с малышнёй.

— А мы станцуем для тебя, Дедушка, — подхватилась, увидев, как в дочкиных глазках проскальзывает растерянность. — Ларочка хорошо танцует.

— Оооо, я очень люблю танцы, — поддержал меня Дима, откладывая в сторону букет и выуживая из кармана телефон. — Предлагаю поводить хоровод вокруг…

— Вокруг мешка с подарками, — поспешила закончить фразу, пока не возникло ещё одной спорной ситуации.

Димка включил новогоднюю песенку, мы дружно обошли несколько кругов вокруг подарков, потом Ларчик исполнила что-то похожее на тверкинг, Ромка в припадке подёргал ногами, я, кружась, изобразила руками фонарики, а Дима с трудом удерживал серьёзное выражение, нещадно обливаясь потом.

— Какие молодцы, — выдавил из себя Сытников, пытаясь не заржать от увиденного. — Порадовали Дедушку. Заслужили много подарков.

Пока Дима выуживал разномерные коробки, упакованные в красочную обёртку, незаметно подсунула ему купленные мной игрушки. Малышня, визжа, унеслась в гостиную распаковывать дары, а Димон смог, наконец, снять с себя наряд и похихикать в кулак, сгибаясь в пополам от рвущихся эмоций. Правда, стоило нам уединиться на кухне, вся весёлость с Димки сползла как вода.

— Люд, у меня к тебе серьёзный разговор, — потупил взор Димон, нервно теребя резинку смешного свитера с красными колпаками на чём-то вроде одутловатых снеговиков. — Я долго думал и… всё понимаю. Конечно, сейчас не девятнадцатый век и нравы уже не так суровы. А ещё женщин, рожающих без мужей… Но здесь деревня, и сплетни всё равно пойдут… В общем, Люда, выходи за меня замуж. Вот.

— Ты серьёзно, Дим? — закашлялась, подавившись слюной, попавшей не в то горло.

— Знаю, звучит шокирующе, но не спеши отказывать, — затараторил Дима, сдвигая несчастный букет и хватая меня за руки. — Не секрет, что ты мне очень нравишься. И Ромку с Ларкой я люблю. И малыша полюблю.

— Только я тебя не люблю, Дима, — выдернула ладони и стиснула их в кулаки. — И не факт, что полюблю. Зачем…

— Я ничего от тебя не требую, — перебил он, оттягивая горловину. — Дружеский брак без супружеских притязаний. На людях будем изображать семью, а за забором ничего не изменится. Разве что в свидетельстве о рождение в строке «отец» будет моя фамилия.

— Нет, Дим, я так не могу, — отошла в сторону и занялась протиркой чистых поверхностей. — По мне лучше сплетни и косые взгляды, чем по-дружески навешивать на кого-либо обязательства и чужого ребёнка.

— Давай ты не будешь рубить с плеча, а возьмёшь паузу на обдумывание, — схватил другую тряпку Димон и присоединился к уборке. — Неделю. Две. Месяц.

— Не думаю, что чего-нибудь изменится за месяц, — подвела к финалу разговор, глянув на время. — Пора накрывать на стол и провожать старый год. Какая у нас развлекательная программа?

Программа оказалась замечательная. Проводив старый и встретив новый год, вся деревня от велика до мала высыпалась на улицу. Музыка гремела, фейерверки громыхали, собаки завывали и заливались лаем, народ пел, плясал и обменивался маленькими безделушками. На центральной площади, прям напротив магазинчика Марты выставили столы с разносолами, сладостями и продуктами брожения от Иваныча.

Детвора каталась с горки, валялась в снегу, таскала конфеты и упивалась газировкой, пока раскрасневшиеся взрослые горлопанили под песни девяностых.

— Никогда, наверное, не встречала так Новый год? — подскочила Марта и затянула меня в хоровод, отплясывающий ламбаду. — Вы, городские, протухли уже в своих каменных джунглях. Пожрёте салаты, запьёте кислятиной, посмотрите огонёк и спать. И так из года в год. Никакого веселья. Поэтому и соседей не знаете. Живёте в одном подъезде, а соль попросить не у кого.

В чём-то Марта была права. Именно так проходили последнее время мои праздники. Либо в тесном семейном кругу Корольковых, либо в гостях у друзей Эдика, не отличающихся от него в своей чопорности. Сейчас же я не замечала течения часов, лёгкого мороза и позабыла о токсикозе. А как в меня залетали солёные огурчики и квашенный острый перчик… Димка даже подрезал по баночке соленей, пока никто не видел.

В общем, было здорово. Расходились под утро. Вернее, большинство расползалось, и не факт, что по своим хатам. Дети напоминали снеговиков, бабы и собаки охрипли от песнопений, мужики осипли от матерных частушек, петухи забились в углы на насестах.

— Отоспимся, отдохнём, а вечером по плану костры и хороводы вокруг них, — покачиваясь, вещал Димка, держа за руки вымотавшихся детей. Лариса, кажется, почти заснула на ходу, да и Ромик постоянно зевал и медленно моргал. — Мы всей деревней до Рождества гуляем.