У Милы, на удивление, сошлись все исходники сексуальной бабы — присутствовала грудь с манящей ложбинкой, отсутствовала кривизна и уродство, и, самое главное, корма плавно рассекала волны. Людмила плыла, гордо неся себя в массы.

Видел, как Сытников пускает на неё слюни, как Никитос просчитывает шансы, как другие мужики цепляются за плавные покачивания корзины, и порыкивал внутри от злости. В радиусе километра не было ни одного мужика, достойного завалить эту женщину. Кроме меня. И поэтому все их сальные взгляды бесили.

И Мила бесила, потому что я не мог себе ответить, нахрена мне связываться с проблемной и такой сложной бабой. Не мог ответить, не мог дать определение шевелению внутри, не мог не цепляться взглядом, примагничивающимся к ней, стоило краем глаза уловить малейшее движение.

После допроса сестрёнки в очередной раз задумался — зачем оно мне? Для ничем не обязывающего траха разведёнка с двумя детьми не подходила, а растрачивать свой отпуск впустую не имело смысла. И так полгода провёл в походе, дроча на замыленный порнофильм. Я даже научился кончать по команде в определённом моменте на сто сороковой секунде ролика — больше времени на дрочку жалко было выделить.

А потом меня дёрнул чёрт остановиться у закрытой двери, откуда доносились детские голоса и весёлая музыка. Зайдя туда, почему-то сразу вычислил её сына. В нём видна была сложность, отсутствующая у деревенских мальчишек. А когда он подошёл и представился, по-взрослому протянув руку, меня простелило болезненными воспоминаниями.

Тимка мой так же пытался быть взрослым, и сейчас ему исполнилось бы столько же, сколько пацану передо мной. Будь проклята Миленка, севшая за руль после выпитого пойла.

Мать предупреждала, что жена в моё отсутствие ведёт аморальный образ жизни — ходит по кабакам, путается с мужиками, злоупотребляет спиртными напитками, часто оставляет Тимура на несколько дней с родителями, но Милена выворачивалась ужом, обвиняя свекровь в наговоре. При мне она вела себя как примерная жена, и соседи её покрывали.

А после похорон как-то сразу попёрла правда. Алкоголь, наркота, ночные гуляния по клубам, сосед снизу, выпрыгивающий из нашей постели. Странно, таскалась она, а стыдно почему-то было мне. Стыдно перед родителями, перед соседями, перед сослуживцами, перед незнакомыми людьми, ставшими свидетелями наших разборок, когда я пьяную стаскивал её с чьих-то коленей в баре.

Не выдержал, ушёл, оставив ей квартиру. Написал рапорт о переводе на северный флот, лишь бы больше не пересекаться с Миленой. Может быть в случившемся была и моя вина. Не каждая женщины может ждать мужа по несколько месяцев, довольствуясь краткосрочными отпусками. А Миленка была слишком молодая, не нагулявшаяся, глупая. Чего ещё ждать от вчерашней школьницы, повёрнутой на романтике?

— Корольков Роман, — представился мальчишка, протягивая согнутую в локте руку. — Можно просто Рома.

— Аршавин Руслан, — с серьёзным лицом пожал маленькую, худющую ладошку. — Можно просто дядя Рус.

— Я, когда выросту, тоже стану капитаном, — с завистью окинул Ромка мой китель, задерживая внимание на пуговицах. — Ты на чём ходишь?

Мы поговорили, потом поиграли, в процессе познакомился с Ларой. И знаете, что? Первый раз после утраты Тимура я получил удовольствие от общения с детьми. До этого меня трясло и выворачивало в детской компании. Мне и на день рождения сестры не хотелось идти только из-за вот этих сопливых и визжащих сборищ.

Переломный момент и примерное понимание того, чего я тут забыл, случилось в процессе укладывания в кровать Ромки. Взяв его на руки, прижав к груди, мне не хотелось отпускать мальчишку. Что-то перещёлкнулось в голове, пугая неизвестными чувствами. Похороненная отцовская тяга прорывалась сквозь толстый слой брони безразличия.

Сколько потребовалось времени, бухла и работы со штатным мозгоправом, чтобы по кирпичику выстроить её. А теперь она так просто пошла трещинами, оставляя в местах цементных швов тянущую боль. И снова затопило злостью. Теперь уже на ублюдка, приходящегося мужем Милы. Что же он за мужик, если его жена с детьми оказались в таких условиях?

Анфиса очень мягко описала ситуацию Людмилы. То, что они живут в убогой избушке, прогнившей ещё в прошлом веке, сеструха не обмолвилась ни словом. Идея взять шефство и оказать посильную мужскую помощь осела в голове моментально. Благотворительность прибавляла плюсики в карму.

Правда, стоило коснуться губ Милы, как благотворительность и шефство ушли нахер. Её мягкие булочки манили и вызывали зависимость, действуя хлеще приворотного зелья, а влажность между ног требовала засадить поглубже.

Никогда ни на что не уговаривал дам, предпочитая не связываться с недотрогами, а тут переклинило, и включился режим охотника. Мила будет моей, а дальше посмотрим.

— Э нет, Руслан, ночевать я тебя здесь не оставлю.

— Мил, да ты чего? Ну куда я сейчас поеду? — развёл руками Руслан, выгибая брови домиком. — Пока доберусь до Фиски, стемнеет. И встать утром придётся ещё до петухов. Давай я тут, на диванчике. Или в сарае. У меня спальный мешок в багажнике.

— В сарае? С температурой минус десять? — покрутила у виска пальцем, делая шаг к плите и водружая на неё чайник. — Боюсь, утром мне придётся отколупывать тебя ломом.

— Просто ты не представляешь, каково в январе стоять на палубе посреди Северного Ледовитого океана. Минус десять в сарае покажутся турецкой сауной, — хохотнул Рус, опускаясь на табурет.

— Договорились, — кивнула, добавляя в голос мёда. — Ночуешь в сарае. Могу выделить подушку и одеяло.

На том и порешили. Через пару часов проснулся Ромик, ещё через пятнадцать минут растормошила Лару, вставшую не в духе. Если бы не было гостя, дала бы она нам просраться. А так только куксилась и молчала, недовольно посматривая на Руслана. Конечно, сейчас бы я скакала перед ней, угадывая любое желание, а при постороннем мужике не покапризничаешь.

— Пойду детвору на улицу выведу. Снег почистим, — подхватил Ларку Рус, подкидывая её к потолку. — Не будем мешать тебе с ужином.

Облегчённо выдохнула, оставшись в доме одна. От напряжения затекла спина, стонали мышцы и, кажется, звенели нервы от чрезмерной натянутости. Вроде, мы поговорили с Русланом и поставили точку, но легче не стало. Я всё равно чувствовала его прожигающий взгляд, ползающий от лопаток до коленей, и понимала, что мужчина лишь отступил на шаг назад, затихорился и занял выжидаемую позицию. Как хищник, прижавший морду к скальной плите и ждущий, когда трусливая антилопа напьётся воды и постучит копытами мимо.

За невесёлыми, и в тоже время почему-то волнующими мыслями незаметно почистила картофель, разделала куриную тушку, настрогала лук с морковью и поставила всё это тушиться в печку. Бабушка раньше часто баловала нас тающей во рту вкуснятиной с ароматом дымка. Правда, курятина у неё была своя, ещё утром бегающая в сарае.

Выглянула в окно, прилипнув носом к стеклу. Снегопад не собирался успокаиваться, а всё кружил, засыпая белой крошкой всё вокруг. Пока Рус работал лопатой, упрямо борясь с природной блажью, Ромка с Ларкой катали комья и складывали из них снеговика. В моей видимости таких уже стояло четыре штуки, охранниками выстроившись вдоль дорожки.

Собиралась выйти на крыльцо и позвать тружеников к столу, но телефон прорвало трелью с незнакомого номера. Хотела убрать звук и проигнорировать, но рука потянула иконку в другую сторону.

— Людочка, не бросай трубку, — тихо и вяло промычала свекровь. — Плохо мне. Может, последний раз разговариваем.

— Что с вами, Далия Натановна? — присела, ссутулилась, упираясь локтями в колени. Первый раз слышала у неё такой убитый голос. Ощущение, что она еле дышала и вот-вот испустит дух.

— Сердечный приступ. Только перевели из реанимации, — прошелестела женщина, и в динамике скрипнула кровать. — Ты прости меня, дочка. Я была плохой матерью, не смогла правильно воспитать сына. Избаловала его, а надо было лупить, не жалея ремня.