— Ничего не получится, Эдуард Владимирович, — осадил его адвокат, повиснув на рукаве. На втором кстати, висела свекровь, буксуя по слякоти каблуками. — У вас нет ни оснований, ни такого количества денег.

— Мне плевать! — рявкнул Эд, а лысый мужик сдавленно крякнул. То ли Корольков оттолкнул его, то ли наоборот притянул к себе, схватив за грудки. Вот кто точно не ожидал размаха ямы с помоями, с учётом интеллигентного вида клиента. — Твоя задача найти основания, чтобы эта сука не получила мою машину!

Как-то так... Ни словечка, ни вопросика о здоровье Ромы с Ларой. Вместо: «Люсь, тебе денег-то на малышей подкинуть?» — «Оставлю тебя, тварь, с голой жопой!»

— Нам повезло с судьёй, — обернулась на ходу Фиса, с хитрющей улыбкой отмечая наши переплетённые пальцы. — Секретарь мне шепнула, что Тамара Рустамовна тоже стала жертвой супружеской легкомысленности и осталась с двумя маленькими детьми одна. Бывший всю жизнь скрывался от алиментов, а теперь, когда наследники подросли и неплохо устроились, трепет всем нервы и требует содержание по болезни.

— С Эдуарда станется так же потом тянуть из детей деньги на таблетки, — задумчиво потёрла переносицу, больше не сомневаясь в гнилой гадливости мужа. — Может не стоит подавать на алименты, чтобы потом у папаши не было повода повесить на ребятню обязательства?

— Бесполезно, — хохотнула Фиса, вытаскивая брелок и щёлкая блокировкой замков. — Одно дело, когда отец скрывается от выплат, и совсем другое, если бывшая супруга на них не подаёт. Тебе остаётся надеяться либо на вдруг проснувшуюся у Эдуарда совесть, либо на стремительно ухудшающуюся память.

— Сомневаюсь и в том, и в другом. Не может проснуться то, чего никогда даже не присутствовало, да и ранним маразмом никто из Корольковых не страдал, — наигранно тяжело вздохнула, выпуская из захвата Руса и провожая его взглядом до автомобиля.

— Как, кстати, твоя работа? — уже открыла дверцу Анфиса, так и зависнув с одной зависшей в воздухе ногой.

— Справляюсь благодаря Руслану, — склонилась чуть вперёд и снизила громкость. — Он взял на себя детей и заботы по дому. Не представляю, что буду делать, когда Рус уедет, — совсем сползла на шёпот, краснея от смущения, как будто подробно описывала наши ночные развлечения. — Я за эту неделю к плите ни разу не подошла. Не поверишь, но он по вечерам малышне сказки читает, а рано утром поднимает и выгоняет их на улицу бегать и делать зарядку.

— Почему же, поверю, — глянула на машущего щёткой брата Фиса и как-то сжалась вся. — Рус всё свободное время посвящал Тиму. Он очень любит детей.

— Прости, — подорвалась, поняв какую тему затронула. — Я не подумала.

— Перестань, Мил. Тимур всегда будет присутствовать в жизни Руса, — успокаивающе похлопала она меня по руке. — Ты же не будешь каждый раз просить прощение за напоминание о погибшем сыне?

Мы обнялись с Анфисой и разъехались в разные стороны. Рус внимательно следил за дорогой, иногда кидая взгляд на мой профиль, а я невидяще пялилась в окно, незаметно пропуская через зрительный фильтр серо-белую массу внешнего мира.

Мои мысли занимал совсем не Эд, открывшийся с нелицеприятной, даже с отталкивающей стороны. Я вдруг осознала, что мимолётный роман приблизился к середине и через пару недель Руслан отчалит на своё судно. Конечно, он пообещает звонить, писать, приезжать. Уверена, сдержит слово и проявит интерес месяц, может два. А что потом? Как собирать себя в целостность, если Русу удастся проникнуть намного глубже?

Дурочка. А ведь он уже забрался в самую сердцевину и пустил в ней корни. Ему же достаточно поманить меня пальцем, и я поползу за ним, сдирая колени. Руслан, как профессиональный дилер, подсадил меня на иглу, вызвав полную зависимость.

— Впереди заправка. Надо бы перекусить, — вырвал из неутешительных раздумий Рус, сдвигая рычажок поворотника.

Слово «заправка» встала поперёк горла как кость. Сколько таких Арин, Алис, Марин концентрируют внимание Аршавина на себе? Сколько их таких красивых и на всё готовых отполировало ягодицами заднее сидение в этом салоне?

— Мне только кофе, — поморщилась и зарылась носом в воротник. — Переволновалась. Не хочу есть.

Рус заботливо коснулся тыльной стороной ладони моего лба, прошёлся костяшками пальцев по щеке, перегнулся через спинку сиденья и достал надутую подкову для сна.

— Если хочешь, можешь перебраться назад и поспать. Сейчас остановимся, и достану из багажника плед.

Кивнула, решив, что сзади можно скрыться от проницательного взгляда и погрузиться в болезненную паутину дум. На заправке забежала в туалет, потом выпила сто восемьдесят грамм отвратительного кофе, передёрнулась от вони прогорклого масла и вернулась в машину, оставив Руслана на кассе, где очередная Арина-Алина строила ему глазки.

Понимала, что загоняю себя сама, накладывая на наши отношения грехи Эдуарда. Ведь Рус повода для ревности не давал, комплименты и улыбки всяким дамочкам не расточал, а всё равно меня разрывало от ревности, когда видела хлопающие ресницы с ним рядом.

Руслан вернулся, шурша пакетом и забивая воздух ароматами еды. Как и обещал, достал плед, укрыл меня, сел на своё место и плавно выжал газ. Музыка ненавязчиво вплеталась в монотонный шорох шин по наждаку асфальта, щётки протяжно поскрипывали, размазывая грязь по стеклу, а мои шестерёнки с треском прокручивали вал в голове.

— У меня всё серьёзно по отношению к тебе и к детям, Мил-ла, — словно звонкий треск шестерёнок дошёл и до слуха Руса. — Семья для меня не пустой набор букв и звуков. Я давно не мальчик и способен хранить верность.

Я много думала над словами Руслана, сказанными в машине. Услышав их, промолчала, сделав вид, что успела задремать. Внутри всё дребезжало, распирало и прожигало кислотой, вызывая необъяснимое отторжение. Воспользовалась прикрытием из спинки кресла и скривила рот в безмолвном крике. Слёзы пекли, сползая по щекам, по переносице, по вискам, прежде чем затеряться в волосах, оставив после себя кривые, влажные дорожки.

«У меня всё серьёзно». «Я способен хранить верность». Хотелось поверить, открыть сердце, бездумно броситься в объятья, довериться, переложить заботы, но… Всегда это чёртово «но».

У Эдуарда тоже всё было серьёзно. Скорее всего, сосед из тридцать шестой тоже уверял супругу в верности. Да и муж Далии когда-то верил в институт семьи. Но, статистика разводов как нельзя лучше давала определение верности. А сколько таких, как свекровь? Закрывающих глаза на похождения второй половинки?

Не зря говорят, что один раз обжегшись на молоке дуешь на воду. Вот и я старательно раздувала щёки, стараясь не воспринимать Руслана как постоянную константу. Пусть он останется чем-то тёплым, приятным и временным. Так будет болеть меньше. Достаточно воспринимать признания как очередную шутку.

Наверное, Русу показалось достаточным сухое донесение до меня информации, потому что больше из него не прорывались признания в любви. Хотя, о чём я? О любви не было не проронено ни слова. О серьёзности — да, о семье — тоже, о верности — и это было. Но где во всей этой массе о чувствах? Где огонь, искры, взрывы в языковых эмоциях, переводящих похоть в более утончённую и ценную материю?

Не скажу, что Руслан просто отрабатывал механику. Ночами этот уравновешенный, рассудительный мужчина превращался в голодного зверя, пробуждая и во мне низменные, животные инстинкты. А как горела моя кожа от пошлых комплементов… Но и это не про любовь.

А что, в конце концов, про любовь? «Папа» — вылетевшее из Ларкиного ротика, когда Рус поймал её на схватившейся льдом луже, не дав расквасить нос? «Пятюня» — с серьёзным лицом отбитая Ромкой, когда они своими силами поправили заваливающийся забор? А полное доверие в детских глазках, которое априори должно принадлежать отцу, а по факту отдано транзитному мужчине, по какой-то случайности бросившему якорь в нашем доме?

И всё же, с приближением дня Х я всё чаще замечала свой взгляд зависшим на точке горизонта и ищущим вдалеке ответы на свои вопросы. Любит ли меня Руслан или соблазнился удобством? Достаточно ли этих непонятных чувств для чего-то вечного? И да! Не ломанётся ли бравый капитан после меня к какой-нибудь нимфе? Выдержит ли моё сердце очередной удар в спину?