Сполоснула стакан, убрала в шкафчик, развернулась и наткнулась на твёрдое тело, подпрыгивая на месте. Либо я глубоко погрузилась в прошлое, отключившись от реальности, либо Руслан бесшумно подкрался, воспользовавшись моментом.

— Сделаешь мне тоже? — вкрадчиво произнёс, следя за моими губами. Я же фактически пережёвывала их, пялясь на капли воды, стекающие по голой груди и впитывающиеся в резинку свободных штанов. — Попью и пойду в сарай.

— В какой сарай? — прошептала, с силой вдавливаясь копчиком столешницу.

— В твой. Как договаривались, — хрипло пробасил Рус, держа сантиметров пять дистанции. — Я уже достал спальный мешок и подвесил его над печкой погреться.

— Не надо в сарай, — мотнула башкой и сглотнула от накрывшего головокружения. — Можешь лечь на диване. Подушка с одеялом под ним. Постельное бельё в верхнем ящике комода.

— А молоко? — выдохнул в губы — С маслом и мёдом.

— Я сейчас, — вывернулась ужом, протискиваясь между столешницей и твёрдой глыбой, даже не подумавшей сдвинуться в сторону, чтобы освободить проход. Обогнула по дальней дуге стол с табуретками, неловко дёргая дверцу холодильника. — Тебе мёда одну ложку или две?

— Четыре, — усмехнулся Руслан, оттягивая резинку штанов чуть ниже и демонстрирую вырубленный рельеф «пояса Адониса», перечёркнутого тонкой дорожкой тёмных волос. — Люблю сладенькое, Мил-ла.

Плеснула в самую большую кружку молоко, пролив немного на деревянную поверхность, трясущимися руками отрезала приличный ломоть сливочного масла, всё это поставила в микроволновку и с трудом дождалась, пока тарелка открутится по таймеру, отслеживая в тёмном стекле малейшее движение. Щедро добавила четыре ложки густого мёда, мстительно желая нахалу, чтобы слиплась жопа.

— Во сколько подъём? — придвинула к Руслану чашку и сразу отодвинулась подальше.

— В шесть мы должны уже выдвинуться, — громко отхлебнул приторное молоко Рус и довольно причмокнул, расплываясь в улыбке. — Как в детстве. Бабушка всегда считала, что родители меня морят голодом, и старалась готовить пожирнее и послаще. Нельзя было пойти спать, пока не выпьешь парное молочко, приправленное мёдом, и не съешь булочку, напичканную густым повидлом. Сейчас такие булочки разучились печь. Либо начинка отдаёт какой-то синтетикой, либо тесто пахнет чем угодно, но только не уютной сдобой.

Почему-то сразу захотелось испечь для Руслана такие булки из бабушкиной тетради с рецептами. И жареные пирожки с капустой, размером с ладонь, и кулебяку с мясом, пышущую жаром и трескучими дровами, и наливной пирог со сливами, одуряюще пахнущий пряной осенью.

Потрясла головой, сбрасывая ненормальные, больные желания, больше похожие на извращённые фантазии влюблённой дурочки. Хватит. Уже проходила полную отдачу себя мужчине. И у плиты стояла по полдня и по кулинарным форумам ночами лазила, выискивая новый и привлекательный рецепт. А что в результате? Сначала слабая похвала, потом молчаливое снисхождение, после брезгливое поджатие губ, если не угодила с ингредиентами или с подачей.

— Да, булки уже не те, — кивнула, соглашаясь и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — Я спать. Не люблю ранние подъёмы.

Припустила бы, стуча пятками, но гордость не позволила ускориться. Не спеша, кажется, плавно покачивая бёдрами, прошествовала до спальни, медленно открыла дверь, тихонько вернула её в проём и часто-часто задышала, истерично задвигая засов. Идиотка, потерявшая контроль и чуть не растёкшаяся лужей перед очередным кобелём.

Почему кобелём? Если уж интеллигент и отец семейства Эдик скакал по бабам похлеще козла, то чего взять от капитана судна, квартирующегося в портах с легкодоступными барышнями. И не надо мне рассказывать о приличных жёнах, ждущих своих мужей. Такие есть везде. Только я ещё помню слова деда о Севастополе, гуляющее в советское время: «Город камней, блядей и бескозырок».

Лёжа в кровати и комкая одеяло между ногами, долго не могла найти себе место. Перед глазами стояла влажная кожа, в ушах шелестел хриплый голос, а сладость мёда на языке деформировалась во что-то неприличное. И этот мучительный жар, стекающий в одну точку. Скорее всего, перетопила печь, невыносимо перегрев воздух.

Будильник противно разорвал тишину, стоило на мгновение провалиться в сонное беспамятство. Еле разодрала глаза и приложила максимум усилий, чтобы содрать себя с постели. Прохлада мерзко лизнула голые ноги, усиливая желание вернуться в пуховое тепло.

Всё же встала, укуталась в халат и пошаркала в ванную комнату. Дёрнула хлипкую дверь, и застыла, моментально проснувшись. Руслан полоскался под холодной водой, тряся головой и отфыркиваясь как дикое животное.

Заставила себя отмереть и захлопнуть полотно, попутно потуже затягивая пояс и меняя направление. Вроде, пялилась всего несколько секунд, но в память впечаталось слишком много. И широкая спина с перекатывающимися пластинами мышц, и поджарая задница с манящими ямками над ягодицами, и крепкие бёдра, увитые каменными жгутами, и… вот это лучше сразу забыть.

Господи, стыдно-то как… Словно втихаря подглядывала за соседями, совокупляющимися в собственной спальне. Как теперь развидеть и без фантомных картинок там мыться?

В процессе самокапания подкинула дров в печку, поставила на плиту чайник, засунул себя в узкие джинсы и в длинный, объёмный свитер, скрывающий мешковатым фасоном мою фигуру.

Руслан застал меня за нарезкой бутербродов и завариванием овсяных хлопьев, играя в игру «притворись, что не знаешь». Я же боялась поднять на него глаза и увидеть снисходительность и идиотское понимание во взгляде.

— Много не готовь, — встряхнул меня голос Руса, выдёргивая из защитной скорлупки. — По дороге полно приличных кафешек, где соблюдаются санитарные нормы.

— Хорошо. Садись завтракать, а я разбужу детей, — отложила нож и устроила по центу стола блюдо с нарезкой.

— Сам разбужу, а ты иди в ванну, — хрипло прошло по затылку, застревая в волосах. — Я же помешал тебе провести утренние процедуры.

Метнулась из кухни, заперлась в тесном новострое, включила ледяную воду. Господи, он знает… знает, что я стояла и рассматривала его в неглиже. Видел мой темнеющий взгляд и капающие слюни. Учуял возбуждение, оставившее влажность на ластовице трусов. Как теперь смотреть ему в глаза и удерживать потрескавшуюся маску безразличия? Как не уступить и не поддаться соблазнению?

Ещё вчера валил пушистый снег, украшая нарядным покрывалом деревья и землю, а сегодня по крыше и стёклам молотили мелкие капли, стекая и превращая дорогу в грязную кашу. Ларка давно сопела, раскинувшись звездой в кресле, а Ромка мужественно боролся с зевками и с медленным морганием, притиснувшись моськой к окну.

Я же в наглую переложила ответственность за дорогу и детей на Руса, повесила на шею специальный бублик и под шум дождя уплыла в нирвану. Причём сразу, стоило потерять ободранный купол деревенской церквушки из вида. Плавно покачиваясь на волнах и в сопровождении лучшей колыбели, я проспала больше половины пути, проснувшись от остановки.

— Здесь можно перекусить, размяться и заправиться, — озвучил Руслан, выключая двигатель и поворачиваясь к ребятне, радостно зашевелившейся после длительного сидения. — Выбор еды приличный. Столовался в этом кафе по дороге к Фиске.

То, что столовался, было понятно сразу. Как только Рус зашёл в зал и стал осматривать свободные столики, к нему с улыбкой сразу понеслась сотрудница кафе, бросив все дела за стойкой. Немудрено. Руслан в военной форме — это как приманка для всего движимого и недвижимого. Удивительно, что пластиковые стулья не ползли к нему навстречу.

— Рада снова вас видеть, — семафорила зубами мудрости девушка, профессионально игнорируя меня и детей. Разве что не бросалась на шею и не визжала дурниной. — Проездом, или будете постоянным нашим клиентом?

— Это как жена решит, — приобнял меня за талию и клюнул носом в висок Рус, демонстрируя самую соблазнительную улыбку. — Если откажется перебраться на новое место, то придётся покататься не один раз.