Сначала я не совсем поняла сказанное Мартой. Сложно применить к себе такую гнусную сплетню, особенно, если никогда не давала повода. И особенно противненько стало после того, как на моё «между нами ничего нет» Марта хмыкнула с тем самым видом, когда собеседник уверен, что ты трындишь.

Не стала ничего ей доказывать. Просто перехватила поудобнее руку Ларки и ушла, оставив любопытство женщины в подвешенном состояния. А потом долго не могла заснуть, крутясь волчком и обдумывая содержание слишком щедрого на события дня.

Тут ещё и Эдик по пьяни оборвал телефон с очередного неизвестного номера. Угрозы отобрать детей, засадить за решётку, нанять пару отморозков, которые объяснят разницу между «плохо жить» и «жить невыносимо». И эти гадости писал мне мужчина, с которым я много лет делила постель и которому родила двоих детей.

Казалось, что в него вселилась какая-то инопланетная мразь, не оставив ничего в когда-то любимом мной мужчине человечного. Он же не мог так долго притворяться нормальным, и вдруг сбросить маску, став конченной тварью.

Сделала на всякий случай скрины, пока Корольков не протрезвел и не удалил монолог с кучей орфографических ошибок. Хотела показать их Анфисе, и пусть она находит им применение. Либо в суд, либо в помойку. А подчистив историю, чтобы не дай бог Ромашка не наткнулся на «светлые мысли» отца, занялась завтраком на скорую руку. Дима дал нам час, и мне не хотелось заставлять его ждать под своей калиткой, давая деревенским сплетницам очередной повод почесать языками.

— Там восемнадцатилетняя пятёра, но на ней почти не ездили, — взахлёб делился информацией Сытников, выдав, как обычно, детям по леденцовому петушку. От его возбуждения в салоне искрил подогретый воздух, как будто машину он выбирал себе. — У хозяина сильно просело зрение через год после покупки, так что водить он больше не мог. Облизывал её, натирал, хранил в отапливаемом гараже, но садиться никому не давал. Сын давно порывался продать малышку, да дед упёрся, а тут любимому внучику понадобился компьютер. Так что у нас появился шанс.

Его «у нас» разануло по ушам, но я постаралась проглотить раздражение, оставив разговор на потом. Меня прям плющило от предвкушения увидеть свой будущий автомобиль, пощупать, нюхнуть запах независимости и свободы. Оказалось, независимость опьяняюще пахнет пластиком и машинным маслом.

Тёмно-зелёная красотка подмигивала мне квадратными фарами, бликуя лампами дневного свет в отполированных боках. Ни пятнышка ржавчины, ни капли вязкой отработки. Почему-то казалось, что машина только сошла с конвейера специально для меня. И при этом просто смешная цена по сравнению с космическими чеками в столице.

— Мы берём, — не спрашивая у меня, озвучил Димон. А чего спрашивать, когда и так всё было видно по тому, как я, растопырив пальцы, облапывала капот и крышу. Наверное, жадность, восхищение и нетерпение легко считывались в невменяемом взгляде.

Так я стала счастливой обладательницей отечественного автомобиля, от которого Эдика, скорее всего, перекосило бы. Правда, мне пришлось поволноваться до последнего. Хозяин машины периодически вспоминал о косяках внука и передумывал продавать надёжного друга, но после нудящей мольбы отрока возвращался в салон и требовал ускориться. Только получив документы на руки, я смогла спокойно выдохнуть.

До разговора с Димой так и не дошло. Сначала оформление, потом постановка на учёт, после замена резины, следом обмыв покупки всей деревней. А в пятницу вечером Фиса прислала адрес, напоминая о дне рождения.

— Я заскочу завтра за вами, — через несколько секунд после получения сообщения позвонил Дмитрий.

— Давай мы сами доедем. Неудобно как-то, — неуверенно промямлила, выходя на крыльцо.

— Ты чего, Люд? Почему неудобно? — подавился воздухом Дима, звуча сдавлено.

— Слышал, какие слухи ходят о нас? Вся деревня думает, что между нами интрижка, — мягко изложила проблему, хотя с языка рвались более жёсткие эпитеты. Не к добру вспомнились слова Марты о довольной морде кота, обожравшегося сметаной.

— Мало ли, о чём треплются бабы, — с пылом возразил Димон, а потом понизил тональность. — Я же не дурак, всё понимаю. Не такая ты женщина, чтобы сходу прыгать к мужику в койку. Ты же честная. Тебе нужно сначала развестись, переболеть, обрести равновесие, и только потом твоё сердце будет готово впустить новые чувства. А я ни на что сейчас не претендую. Мы друзья. По крайней мере я так считаю.

— Друзья, — подтвердила, заполнив подвисшую паузу. — Но я терпеть не могу сплетни. Особенно, если они касаются меня.

— Бабы почешут языки и успокоятся, а от друзей отказываться нельзя, — уверенно поставил точку в споре Дима. — Так что завтра я заеду за вами, подруга. Нет смысла гнать две машины.

Дмитрий отключился, оставив меня в раздумье. Всё он разложил по полкам ровно. И о том, что требуется мне, и о том, что не собирается переводить дружбу в что-то более глубокое. Вот только его оговорка с обозначением «сейчас» оставила подозрительную недосказанность, которая немного напрягала.

Всю ночь шёл снег, отчего утро болезненно резало глаза своей белизной. Сюда бы ещё февральское солнце, и искрящийся саван нестерпимо мерцал бы серебром. Увы. Несмотря на праздничное покрывало, скрывшее унылую черноту облысевших стволов и напитанной влажностью почвы, свинцовое небо давило на плечи всей неподъёмной тяжестью.

Детвора выкатилась во двор и валялась в воздушной перине, пока Дмитрий сдавал задом в ворота и закреплял детские кресла. Глядя на распаханную кашу на дороге, порадовалась, что Дима настоял на совместной поездке. С моим опытом вождения я бы не рискнула сесть за руль и осталась бы дома.

— Цветы купим по пути, — блеснул улыбкой Сытников, перехватывая Ларку, поднимая её одной рукой, а второй стряхивая, как мягкую игрушку, получая в ответ заливистый смех. — Фиксик терпеть не может срезанные, но по-детски радуется всяким фикусам и пальмам в горшках.

Так мы и сделали. Димон приобрёл что-то с крокодильим названием и с большими листьями, а я не смогла пройти мимо карликовых хризантем, торчащих из горшков пушистыми шарами.

Почему-то думала, что Анфиса живёт в квартире недалеко от работы, но машина, повиляв по частному сектору, остановилась у кованного забора, вдоль которого уже припарковалось множество автомобилей. Из двухэтажного, кирпичного дома лилась музыка, в окнах перемигивались гроздья гирлянд, а входная дверь гостеприимно раскрыла свои створки, маня в ловушку веселья.

— Люда, Дима, — встретила с объятиями нас Фиса и с нежностью обняла цветочные горшки. — Какая прелесть. Я давно на них засматривалась. Проходите. Рома, Лара, бегите к остальным детям. Там сладкий стол и нападение пиратов.

Ромка подпрыгнул, взвизгнул, сбросил с себя куртку, стянул с Ларчика комбинезон и потянул её за руку в указанное Фисой направление. На мгновение музыку перекричали детские вопли и исчезли с хлопком двери.

— С малышами аниматоры, мужчины во дворе занимаются мясом, а девочки режут салатики и накрывают на стол, — подтолкнула меня в сторону просторной кухни-столовой Анфиса, а Димку взглядом отправила на задний двор. — Пойдём, как раз познакомлю с Катюшей, которая предложила тебе работу. Центр помогал ей с разводом и с последующим обустройством. Бывший супруг перепутал жену с грушей и отрабатывал на ней удары. Теперь, выйдя второй раз замуж, Катя не забывает нас и помогает подопечным.

Екатерина оказалась невысокой, стройной блондинкой с прозрачными, голубыми глазами и с кукольным личиком. Сложно поверить, что на эту миниатюрную фею любящий мужчина поднимал руку. И ещё сложнее понять, как она не сломалась и сохранила веру в отношения.

— Катюш, это Люда. Я тебе про неё говорила, — представила меня Фиса, отвлекая блондинку от нарезки соломкой болгарского перца.

— Наш долгожданный оператор, — воскликнула Катя и по-дружески обняла меня. — У моего Алека интернет-магазин с несколькими направлениями, так что мы уже зашиваемся с вводом ассортимента.