Улламарна выглядела гораздо веселей, чем полтигма назад. Вечерами и по ночам горело столько огней, что у приехавшего сюда первый раз поначалу создалось бы праздничное настроение. А вообще-то здесь было не до праздников. Нашествие каменных гостей продолжалось.

– Выдалось тут несколько спокойных деньков, – сообщил Гинте Даарн. – Никто не заявлялся. И другие отряды передавали, что у них никого. Мы уж думали – всё кончилось… А позавчера как хлынули! К нам за два дня семьдесят шесть пожаловало. Мы их всех аккуратненько размолотили. Сегодня опять спокойно. И чего им надо – непонятно…

Акамин со своей немногочисленной свитой разъезжал по Улламарне, проверяя, как охраняются посёлки и граница. Он казался совершенно здоровым, разговаривая с людьми, шутил и старался их подбодрить. Те, кто знал минаттана в лучшие времена, отмечали, что к нему вернулись прежняя уверенность и властность.

– Я думаю, твои воины скоро могут возвращаться домой, – сказал Акамин Гинте. – Здешним парням стало стыдно. Кое-кто мне сегодня откровенно в этом признался. На северной границе слишком много народу, а гостей там почти не бывает. Через пару дней я соберу Совет и внесу тут кое-какие изменения. Надо перераспределить людей… Чего ты улыбаешься?

– Мы хотим ещё немного погостить в Уллатаме. Ты не против?

– Дитя моё, я был бы счастлив, если бы ты поселилась здесь навсегда. Но ведь ты этого не сделаешь.

– Кажется, я смогу избавить тебя от иргинов. Мои люди мне помогут…

– Не вздумай трогать эти цветы! – ужаснулся старик. – Их даже огонь не берёт…

– Акамин, – с лёгким упрёком сказала Гинта. – Ты что, забыл, кто я такая? Ничего не бойся. Не пройдёт и года, как за твоими окнами снова появится прекрасный цветущий сад. Неужели ты этого не хочешь?

– Вечно я узнаю о твоих подвигах в последнюю очередь, – ворчал дед. Впрочем, вид у него был довольный.

Они ужинали в комнате с камином. Таома, давно не видевшая свою ненаглядную госпожу, отослала девочку-служанку и сама прислуживала за столом. Гинта уплетала за обе щеки. В лесу, конечно, хорошо, в гостях тоже, но дома лучше. Как давно она не ела деликатесов дворцового повара Хатума.

– Совсем исхудала, – вполголоса причитала Таома. – Где это видано, чтобы единственная наследница, да ещё в таком юном возрасте, целыми тигмами болталась неизвестно где, одна жила в лесу… На кого ты стала похожа? Кожа да кости!

– Таома, я просто сильно выросла. Разве ты не видишь – я уже с тебя… Да нет, пожалуй, я уже выше. А потолстеть никогда не поздно.

Таома ушла стелить аттане постель, а дед притушил диуриновые светильники. Комната погрузилась в уютный полумрак. Вечер дышал в открытые окна прохладой и ароматами летнего сада.

– Как ты умудряешься отнимать у иргинов нигму?

– Очень просто, – с набитым ртом ответила Гинта. – Санфалингина.

– Что-о?!

– Санфалингина, – проглотив, чётко произнесла девочка. – Сила четырёх стихий. Если соединить силу всех стихий, можно сделать очень многое.

– Но как… Как тебе это удалось? Этой способностью обладал только великий Диннувир.

Гинта осушила бокал лёгкого тигового вина и, утерев губы, в упор посмотрела на деда.

– Он и сейчас обладает ею. Разве ты не знаешь, что Диннувир вернулся в этот мир?

Ей не пришлось пускаться в долгие объяснения. Дед всё понял. Сразу.

– Великие боги, – прошептал он. – Я всегда этого боялся. Я знал, что ты необыкновенный ребёнок…

– Я не ребёнок. Я уже давно не ребёнок, дедушка, – грустно сказала Гинта. – Он не дал мне побыть ребёнком столько, сколько им положено быть. Теперь я понимаю, почему меня так тянуло в это святилище.

– И давно ты владеешь санфалингиной?

– Около тигма. С тех пор, как вспомнила имя бога.

– Какого бога?

– Своего. Которому я служу. Святилище на берегу Наугинзы – это… Это как бы два святилища в одном. Большинство ходят туда молиться водяным богам, а кто-то – первому богу и его матери, породившей его стихии, которую оплодотворил отец-создатель. Он спустился к ней лучом света. Ты видел световой колодец на крыше? У некоторых слов и вещей есть явный и тайный смысл. Первый знают все, второй – немногие. Подожди меня, я сейчас…

Оставив онемевшего от изумления деда, Гинта умчалась в свои покои. Вернулась она, держа в руках уллатиновую пластинку и зеркальце.

Гинта показала деду ещё несколько расшифрованных ею знаков.

– Зачем тебе это, дитя моё? – спросил он.

– Не знаю… Пока. Мне кажется, что мне это понадобится.

Уллатам преображался на глазах. Кусты иргина выкапывали и рубили на глубине полутора-двух каптов, потом, засыпав яму землёй, садили что-нибудь другое. Мощная нигма иргина благодаря заклинаниям Гинты передавалась новым посадкам. Иногда Гинта ускоряла их рост, но вообще-то она старалась расходовать силу осторожно. Упоравление санфалингиной требовало большого напряжения.

К счастью, заросли иргина не успели погубить весь сад. Многие растения удалось вернуть к жизни, но засохшие деревья и кусты приходилось выкорчёвывать. На их месте тут же садили новые. Гинта ещё никогда так не уставала. Ведь надо было очистить от иргинов не только сам Уллатам, но и его окрестности. И всё надо было засадить.

Гинта со своим отрядом и слугами из Уллатама ходила по опустевшим деревням. Сюда должны вернуться люди. Сюда должна вернуться жизнь. Молодые воины яростно рубили красные кусты, а Гинта творила заклинания. Иногда все так уставали, что вечером не было сил возвращаться в замок, особенно если работали далеко от Уллатама. В таких случаях оставались ночевать в какой-нибудь из этих пустых деревень. Дома большей частью были добротные и красивые. Когда-то эти посёлки выглядели так же приветливо, как и посёлки вблизи Ингатама. С едой проблем не было. На заброшенных полях ещё что-то худо-бедно росло, и плодовые деревья возле деревень пока не все засохли.

Больше всего сил отнимало вызывание дождя. Улламарна давно уже страдала от засух, особенно здесь, на западе, на самой границе с пустыней. Новым посадкам была необходима влага. За четыре тигма над Улламарной прошло только два солнечных дождя. Третий Гинта вызвала. Порой просто приходилось «перегонять» дождь на запад. Поэтому Гинта ужасно обрадовалась, когда ооднажды утром по всем признакам определила приближение сильной грозы. Она со своей дружной командой только вчера закончила работу на пустыре за Уллатамом. Теперь поскорее бы всё прижилось и выросло. Во время грозы санфалингина почти так же активна, как при солнечном дожде.

Но на этот раз Гинте пришлось использовать своё искусство иначе и совсем для других целей. Каменных гостей не было больше тигма, и хотя границу продолжали охранять, у людей уже появилась надежда, что нашествие живых статуй закончилось. Гроза застала Гинту на пустыре, где она готовилась при помощи санфалингины воздействовать на нигму новых насаждений. Но едва на землю упали первые капли дождя, она увидела бегущего к ней со всех ног Питара, молодого воина из своей дружины.

– Аттана, с границы передают… Там движется что-то ужасное, огромных размеров! Дозорные увидели со сторожевой вышки. Они боятся, что пушки его не возьмут. А за ним много других, поменьше…

– В прошлый раз был один великан, мы еле его раздолбали, – рассказывал Питар по дороге к границе. Они ехали верхом через мёртвый лес. Сухие ветви лундов ярко белели на фоне грозового неба. – А отряду Синха в Староречье пришлось ещё хуже. Туда явился гигантский мангур. Все ужасно испугались, решили, что проснулся тот, из озера. Но это, конечно, другой был. Тот, как сидел, так и сидит себе на дне… Но дело не в этом. Мангур был такой огромный, пушки только чуть-чуть его покорёжили. Нумады его остановили. Еле-еле… Эта махина успела перейти границу и прошла каптов двести по лесу. Столько деревьев повалила, правда, лес-то всё равно мёртвый… Кузнецы сейчас отливают другие пушки, побольше. Вдруг такие громадины косяком пойдут! Нумадам с ними просто не управиться. У многих отрядов уже есть новые пушки.