– Айнагур! – его чистый, звонкий голос пронёсся над островом, и сердце Айнагура радостно забилось. Они не раз так играли на Абеллане. Это называлось «игра в голоса». Кто-нибудь прятался в роще и время от времени выкрикивал имя того, кто его ищет. Тот должен был найти его по голосу. Айнагуру ещё ни разу не удавалось найти Ральда – даже когда ему казалось, что голос звучит совсем рядом, в двух шагах. И как он умудрялся ускользнуть? Богам легко дурачить простых смертных... «Ну уж сейчас-то я тебя найду, – думал Айнагур, с опаской входя в рощу твирда. – Я тебя обязательно найду…» Вскоре он увидел белеющую в темноте тонкую фигурку Ральда и побежал, преодолевая страх, шарахаясь от чёрных теней, которые с тихим шепотом тянули к нему корявые ветви. Он со всех ног бежал к белой фигурке, что манила его издали и звала: «Айнагур!» И вдруг увидел, что это не Ральд. Перед ним был белый изогнутый ствол сухого твирда. «Хайна-гурр!» – крикнула ему в лицо огромная чёрная птица. Она сидела на длинном суке и пронзительно смотрела на него своими круглыми сизовато-чёрными глазами. Он кинулся прочь, к берегу, а за спиной у него злорадно шептались тени, кто-то хихикал. Или покашливал…

Несколько лет спустя, в Эриндорне, Айнагур увлёкся изучением старых и новых наречий Валлондола. И выяснил, что слово айнагур или хайнагур, сохранившееся в южных говорах, – очень древнего присхождения и означает «высоко летающий хищник». (Х)ай – «высокий», на – «летать», а корень -гур-/-хур- обладает довольно широким кругом значений – «ловец, охотник, хищник». Этот же корень он обнаружил и в слове гурния – так называли большую, хищную рыбу, которой боялись все, кроме килонов, и в слове хургал, что означает «хищный гал». Маленьких ручных галов держали чуть ли не в каждом доме. Это были милые зверьки с гладкой шёрсткой и огромными глазами, очень ласковые и игривые, правда, несколько своенравные. По экстерьеру хургалы действительно напоминали своих ручных собратьев. Но только не по размерам и не по нраву. Огромные свирепые звери с серебристо-голубой шерстью жили в горных пещерах и охотились на турнов. Зимой они становились голубовато-белыми, а серебряный узор проступал чётче. Шкуры хургалов, убитых зимой, ценились больше. Вся линдорнская знать щеголяла в мантиях из белого хургала. У Ральда тоже был такой плащ.

Ральд… Его имя, как и название белой птицы с хохолком, похожим на венец, тоже восходило к древнему корню. –Раль-/-рааль-/-рахаль- – «высокий, возвышенный, светлый». Совсем другое значение, чем у корня -ай-, который звучал в слове айнагур. Ай – «высокий, находящийся высоко, поднявшийся высоко». Поэтому айнагур переводится как «хищник, летающий на большой высоте». А Ральд – «высокий, возвышенный»… Как бы близко ни подлетала к тебе птица раль, ты никогда не коснёшься рукой её чистого белого оперенья. Ральд значит высокий, а Айнагур – тот, кто высоко забрался.

Он злился, глядя на пожелтевшую страницу старого словника. Потому что понимал – как бы высоко ты ни вскарабкался, ты никогда не станешь выше того, кто тебя действительно выше.

Однажды он попытался это сделать. То есть пытался-то он всю жизнь, но тогда попробовал первый раз…

В красавицу Линну, дочь коннума Ульда, была влюблена вся дворцовая молодёжь. Её прочили в невесты Гурду, они и по возрасту друг другу подходили, но девушка явно отдавала предпочтение младшему сыну лимнарга. Ральду и Айнагуру тогда только-только сравнялось пятнадцать, а Линне было уже шестнадцать.

– Она же старше тебя, – сказал как-то Айнагур. – Ненамного, конечно, но… Жену лучше брать помоложе. Она ведь раньше состарится.

– Она не успеет, – ответил Ральд. – Мы с ней не успеем состариться.

Айнагура больше всего поразила спокойная уверенность, с которой были произнесены эти слова.

– Откуда хоть у тебя такие унылые мысли?

– Унылые мысли – это когда думаешь о старости. Пожалуй, я даже рад, что никогда не буду стариком.

– Ну и в каком возрасте ты собираешься нас покинуть? – весело поинтересовался Айнагур. – Раз уж ты знаешь…

Он умолк, наткнувшись на взгляд Ральда. Юный лирн смотрел на него так, словно картина, которую он видел лишь в общих чертах, вдруг предстала перед его взором во всех деталях.

«Вечно ведёт себя так, будто всё знает наперёд», – раздражённо подумал Айнагур.

– Всего не знает никто, даже боги, – сказал Ральд и пошёл прочь.

А Айнагур остался в недоумении. Ральд словно прочёл его мысль… Или просто ответил на вопрос? В последнее время его вообще было трудно понять. В последнее время он побаивался Ральда. А тот и вовсе его избегал – насколько позволяли правила вежливости.

Айнагур, пожалуй, единственный из всех юношей в замке не был влюблён в Линну. Эта всеобщая любовь давно уже не вызывала у остальных девушек ни ревности, ни досады. Она была сродни поклонению богине. А Айнагур… Линна нравилась ему. Она была истинная лирна – тонкая, белокожая, узколицая, с огромными прозрачными глазами и светло-пепельными волосами, отливающими нежной голубизной. Этот голубоватый оттенок волос был редкостью даже у лирнов. Считалось, что в таких людях особенно явно сказалась божественная кровь предков. Длинные локоны Ральда тоже отливали голубым. Они с Линной были похожи. И если она нравилась Айнагуру, то лишь поэтому. А любить он мог только одного человека на свете. Того, которого он больше всех ненавидел.

Айнагур не сразу понял, как относится к Линне Ральд. Это с остальными всё было ясно. Непроницаемость Ральда всегда его раздражала. А однажды Айнагур заметил, как он смотрел на Линну, укрывшись в тени колонны. Она с кем-то разговаривала и не видела его.

Царящая в Линдорне свобода нравов давно вошла в поговорку. Ральд в свои пятнадцать уже не был девственником. Может быть, он потому робел перед Линной и поначалу так упорно её избегал, что она значила для него гораздо больше, чем все его предыдущие подруги. Так ведь часто бывает: лёгкое увлечение располагает к быстрому знакомству и непринуждённому общению, а подлинная страсть какое-то время держит на расстоянии. Страсть – это огонь, а с ним играть опасно. Даже детям воды. Ральд умел отделять главное от мелочей. В его прозрачных голубых глазах светилась божественная мудрость. И печаль, странная в столь юном существе. Он ведь так и не достиг зрелости. По годам. Духом он созрел раньше своих старших братьев.

Айнагуру в общем-то всегда везло с девушками. Он выглядел старше своих лет, был высок ростом, хорош собой и к тому же слыл весьма умным юношей. Сочетание острого ума и галантности с его низким происхождением, а также дружба с сыном лимнарга делали его ещё более интересным в глазах прекрасной половины Белого замка. И всё же никогда не надо преувеличивать значение своей персоны для окружающих.

Почему Линна вдруг пожелала выделить Айнагура из всех своих многочисленных поклонников? Ей всегда нравились его шутки, находчивость. Ральд в последнее время был скован, молчалив, всех сторонился, бродил по замку, как тень. Он измучил и себя, и её. Почему она вдруг кинулась к Айнагуру? Наверное, это было отчаяние… Или месть? Ральду.

«Она не имела права так поступать, – думал потом Айнагур. – Я ведь тоже человек. Конечно, не потомок богов, но… Какое она имела право играть моими чувствами?»

Вообще-то он понимал, что его низкое происхождение тут ни при чём. Да и не играла она его чувствами. Скорее всего, Линна видела, что никаких чувств у него к ней нет. Сам напросился. Тоже решил отомстить Ральду… Да где тебе! И нечего строить из себя обиженного. Линна поняла, что поступила некрасиво. Потом она попросила у Айнагура прощения – это было хуже, чем плевок в лицо… А не суйся, когда боги выясняют отношения. Не лезь между ними, а то ещё невзначай наступят тебе на хвост. Ему и наступили. Правда, потом пожалели. И зря. Сам виноват.

Айнагур помнил, как они целовались в Цветочном павильоне. Ему казалось, что статуя юного бога возле фонтана смотрит на них с презрением. Статуя, сделанная Гильдаром с младшего сына лимнарга Ральда. А потом он заметил и самого Ральда. Тот стоял у перил в верхней галерее и явно всё видел. Его узкое лицо белым пятном светилось в вечерних сумерках. И Айнагур сразу понял, почему она оказалась столь податливой. Она тоже заметила Ральда. Поняв это, Айнагур разозлился. И чем больше он злился, тем агрессивнее на следующий день демонстрировал Ральду свою «победу», тем более вызывающе с ним держался. А Ральд смотрел сквозь него, словно не замечая этого глупого торжества. Да и чем там было гордиться? Тем, что тобой воспользовались, как куклой, точнее, как частью бутафории в спектакле? Ну сорвал он тогда этот несчастный поцелуй. Сорвал цветок в Цветочном павильоне Белого замка… Вернее, ему бросили его в лицо. И даже не ему в лицо, другому… Этот цветок быстро увял, а остальные цветы достались тому, кому и должны были достаться. Ральду.