– А ты чувствовала, как выходила из камня? – спросила Амнита, когда они с Диннаром приехали в Эриндорн навестить Гинту.

Поправлялась она быстро, но Аххан пока запрещал ей длительные поездки, не говоря уже о полётах на дайвере. Так что отправиться в Ингамарну она пока не могла, хоть и мечтала поскорее увидеть дворцовый сад, над которым уже вовсю трудились мангарты.

– Всё было очень странно, – пожала плечами Гинта. – Мне это раньше снилось. И не раз… Сначала было такое чувство, что я проснулась, но ничего не вижу и не могу пошевелиться. Всё тело оцепенело, налилось тяжестью. Потом забрезжил какой-то свет, и я увидела не то солнечные лучи, не то водяные струи… Солнечный дождь. Он становился всё сильней и сильней. Он обрушился на меня сверкающим водопадом, но я почувствовала лёгкость. Как будто огромная каменная рука, которая держала меня, разжалась… И я поплыла среди этих струй. Я уже могла дышать. Я видела впереди фигуру… Сначала очень смутно. Между нами был водопад. Я поняла, что должна войти в него. Как тогда. И едва я это сделала, стало совсем легко. Я вздохнула полной грудью. Эта сверкающая вода больше не ослепляла меня. Я увидела Эрлина и… проснулась. И увидела его опять, но уже наяву. Теперь благодаря Эрлину мы знаем, как освобождать души из каменного плена…

– Благодаря вам обоим, – поправил Диннар.

– И Аль-Марран не сердится на нас за то, что мы перехитрили каменного бога? – лукаво спросила Гинта.

– Аль-Маррана больше нет. Так же, как нет Трёхликой…

– И её земного двойника, – добавила Амнита. – Мы уже не такие, как раньше... Не совсем такие. У Диннара нет прежней власти над камнем, а у меня – над небесными светилами. Зато теперь у меня здоровое тело молодой женщины, которая может и, между прочим, давно уже хочет стать матерью.

– Обещаю, тебе не придётся долго ждать, – улыбнулся Диннар, обнимая жену.

– Я сейчас тоже далеко не так сильна, как раньше, – без особого сожаления сказала Гинта. – Входя в камень и сражаясь с огромным маррунгом, я истратила слишком много сил. Великий Диннувир выполнил свою миссию, и больше ему на обязательно быть великим. А моих нынешних сил вполне хватит на то, чтобы исцелять больных и растить детей. Я сохранила способность управлять нигмой, но вырастить за несколько тигмов целую рощу уже не смогу, и, хвала Гине, в этом больше нет необходимости. Дед говорит, что этой весной в лесах Сантары снова появились сурсы и варканы... И всюду распускаются санты. В Эриндорне их почему-то нет... Но это дело поправимое. Сейчас здесь достаточно нумадов-инвиров.

– Чудеса, – говорили в Ингамарне, глядя на поляны, усеянные лунными цветами.

Особенно красивы они были ночью – единственные цветы, которые не закрывались с наступлением темноты. В полнолуние золотисто-голубые звёзды сверкали повсюду – в садах, на лужайках, вдоль дорог. И даже в самых густых, сумрачных рощах кое-где вспыхивали яркие огоньки. Лунных цветов было так много, что в начале весны другие почти затерялись среди них, но вряд ли тиоли и тиолины обижались на своих недавно вернувшихся собратьев. Ведь они так долго находились в плену у злой богини. Казалось, Санта торжествует победу над своей соперницей, которая уже никогда не сможет ей навредить.

Первое, что сделал Эрлин, приехав в Ингамарну вместе с Гинтой, – это освободил душу золотого зверя. Его статую погрузили на дно Наулинны недалеко от берега, чтобы потом легче было её поднять. Сингала вернули под аркону. Теперь он не лежал, а стоял, глядя в сторону Ингатама.

Нисколько не жалея об утраченном могуществе, Гинта всё же с грустью думала о том, что теперь она, возможно, потеряла способность слышать Синга. Она никак не могла с ним связаться.

Сингал прибежал в сад Ингатама на следующий день после того, как Эрлин освободил душу Нури. В зубах он нёс новорожденного детёныша.

«Что с Наутингой?» – спросила Гинта, почуяв неладное.

Она немного успокоилась, когда поняла, что по-прежнему слышит своего четвероногого друга. Только вот новость, которую он принёс, была безрадостной.

«Наутинги больше нет, – ответил зверь, положив слепого детёныша на траву. – Его рождение стоило ей жизни. Сначала я думал, что он тоже мёртв. Он не дышал… А потом вдруг стал дышать...»

«Когда это случилось?»

«Вчера. Солнце было ещё высоко».

«Он действительно умирал, Синг. Душа покинула это тело, но душа Нури, которую освободил Эрлин, вселилась в твоего сына».

«Нури? Тот сингал, который жил три тысячи лет назад? Я рад, что он вернулся».

«Наутинга тоже когда-нибудь вернётся к тебе».

– После тебя, Синг, она была самым умным зверем на свете, – сказал Эрлин, узнав о смерти харгалихи. – Она вспомнила меня через столько лет… Я никогда её не забуду.

Детёныш жалобно запищал.

«Позаботьтесь о моём сыне, – попросил зверь. – Я ухожу в горные леса. Там мало охотников и много дичи. И недалеко до вершин, где дует сильный ветер. Мне там хорошо… Я ещё долго не смогу забыть Наутингу. Наверное, мне больше вообще не нужна подруга. Я хочу побыть один. Я буду подниматься на вершины и слушать ветер. Кажется, теперь за тебя можно не беспокоиться. Этот человек уже достаточно повзрослел и способен тебя защитить. Но ты зови меня, если что… Я буду в горах над Хаюганной. Вдруг опять понадобится вызвать бурю».

«Надеюсь, больше не понадобится, Синг. Хочется верить, что все бури улеглись. Ты просто так приходи. Не забывай, что у тебя есть друзья, и они всегда тебе рады».

Синг лизнул Гинте руку, взглянул на Эрлина и побежал прочь. Они смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Детёныш опять запищал. Гинта взяла его на руки и прижала маленькое пушистое тельце к груди.

– Тише, Нури… Всё будет хорошо. Мы снова вместе. Надо бы послать на скотный двор за молоком.

– Пожалуй, это нам только на пользу – повозиться с детёнышем, – заметил Эрлин. – Особенно мне. Ты-то, я знаю, ни перед чем не растеряешься, а вот мне надо заранее готовиться к роли отца.

Акамин и Аххан ещё успели полюбоваться на правнуков. Черноокая смуглянка Диннара и светлокожий синеглазый Сагаран появились на свет в один день. Многие увидели в этом перст судьбы. И не ошиблись. Эти двое были неразлучны. Они вместе бродили по лесам, носились на резвых хортах в пустыне за Улламарной, лазили по горам… А когда они, гуляя по некрополю, подходили к надгробиям огненного тиумида Сагарана и Диннары, дочери Акамина, диурин на этих могилах начинал светиться.

Все, кто знал покойную аттану, говорили, что юная Диннара – вылитая бабка. Амнита ни с кем не спорила, но она считала, что глаза у девочки отцовские. Не говоря уже о характере. У Диннары довольно рано обнаружились способности к таннуму, и с десяти лет она начала заниматься в школе нумадов, которую открыл при Уллатаме её отец. Утратив прежнюю власть над камнем и над танхами, Диннар всё же остался хороши нумадом-арканом и давал уроки на всех трёх ступенях, но уделять этому слишком много времени он не мог. Как бы ни заботились об Акамине лучшие в Улламарне нумады-саммины, старик слабел с каждым годом, и лет через пять после того, как его внук с женой обосновались в Белом замке, управление мином полностью легло на плечи Диннара.

Сразу после возвращения в Улламарну законного наследника Фаюм и Канхаир уехали отсюда, продав свои дома и земли. Один перебрался в Лаутаму, а другой ещё дальше – в Хортангу. Диннара это позабавило. Он ни с кем не собирался сводить счёты, но удерживать этих двоих не стал. Поместье Фаюма купил земледелец из Валлондорна, разбогатевший на торговле холой. Чистокровный валлон, он когда-то вопреки воле родителей женился на сантарийке. Её умение управлять нигмой позволяло им собирать хороший урожай даже в засушливые годы. Поселившись в северном мине, супруги занялись выращиванием велеса. Тем же занимались их дети и внуки. Уже в следующем цикле Улламарна вернула себе былую славу лучшего в Сантаре производителя голубого вина.