Стук прекратился. В холодном воздухе стоял свежий и терпкий аромат хвои, голубые ветви качались над серебристыми стволами. Гинта прислушалась. Кто-то притаился сосем рядом, за ближайшими деревьями. Это был не гарран. Они в хаговых рощах хозяева и ведут себя довольно шумно. И не занг – они не имеют привычки бить копытами по соляным камням… Тамир вздрогнул и тоненько заржал. Что-то голубое мелькнуло между серыми стволами. Как будто качнулась ветка… Нет не ветка. У Гинты перехвалило дыхание. Хель! Он замер в узком просвете аллеи, уставившись на девочку своими огромными лиловато-синими глазами. Налетел ветер – пышная грива белым облаком взметнулась на гибкой гордой шее. Мгновение – и всё исчезло. Только белый вихрь лепестков, танцующих в серебристо-голубом сумраке рощи.

– Хель!

Гинта пустила хорта вскачь. Аллея петляла среди мощных стволов, над головой с шумом качались ветви хагов. Гинта не помнила, сколько она ехала. Ей вдруг показалось, что она сама лепесток хеймона, который оторвало от стебля и уносит ветром неизвестно куда… Потом вдруг потемнело, и Гинта с испугом осадила Тамира. Она ещё никогда не заезжала так далеко. Хаговая роща закончилась. Гинту со всех сторон обступали высокие зловещие вирны – причудливо изогнутые чёрные стволы, корявые сучья, похожие на огромные руки с узловатыми, скрюченными пальцами. Роща Танхаронна. Здесь живут вещие птицы ванги. Гинта слышала, что священные птицы тёмного бога разговаривают на древнем языке и знают его даже лучше, чем нумады. Ведь они гораздо старше людей, эти слуги Танхаронна, жившие на земле ещё во времена господства первых богов. В рощах вирна небезопасно. Здесь часто появляются танхи – живые тени. Танх может принять какой-нибудь образ – дерева или той же птицы ванг. Гинта знала историю о юной красавице аттане, дочери правителя Улламарны, которую похитил танх. А ведь эта роща как раз на границе с Улламарной…

Гинте показалось, что ближайший вирн качнулся в её сторону, пытаясь достать её своей корявой лапищей. Тамир испуганно отшатнулся и захрапел. Вдали мелькнуло что-то светлое. Превозмогая страх, Гинта пустила хорта вперёд. Да это же старый вирн! Мёртвые деревья становятся белыми. А это что? Неужели в вирновых рощах цветут хеймоны? Лепестки порхали среди деревьев, чётко белея на фоне чёрных стволов. Их становилось всё больше и больше. И летели они откуда-то сверху. Один упал Гинте на руку и тут же исчез, оставив на коже маленькую каплю. Потом ещё один, и ещё… Холодные белые хлопья приятно обжигали лицо, шею, руки. Они быстро таяли, но тут же падали новые. Грива Тамира стала седой. Вокруг посветлело, и Гинте уже не было так страшно. Вот он какой – снег! Нежный, пушистый. Теперь понятно, почему все ждали его с таким нетерпением. Однако пора домой. Гинта развернула хорта. Скорее отсюда, из этого зачарованного леса, обители живых теней.

Хаговая роща превратилась в сверкающее серебристо-голубое царство. Тропа, по которой ехала Гинта, стала белой, и какой-то зверёк уже оставил на ней свои следы.

В замке её потеряли.

– Ты была в вирновой роще? – поднял брови дед. – Никогда больше не езди так далеко. Ты ещё плохо знаешь лес. В следующий раз позови с собой мальчиков…

– Но ведь хель не покажется, если нас будет целая толпа, – сердито сказала Гинта. – Он не любит, когда много людей.

– Ты опять видела хеля?

– Да. В хаговой роще. Я поехала за ним и попала в вирновый лес.

– А ты уверена, что это был хель?

– Ну конечно! Ростом он почти с гарана. И похож на хорта, только гораздо красивее. У него длинные ноги и длинная шея, пышная белая грива и такой же хвост. А шерсть голубая… Не совсем такая, как статуя на фонтане, но… Я бы сказала, что она у него, как голубое серебро, хоть я и знаю, что голубого серебра нет. Он смотрел на меня, а потом вдруг исчез, а я поехала искать его…

– И попала в вирновый лес, – не то спросил, не то уточнил дед.

Гинте не понравилось выражение его лица.

– Почему дедушка не верит, что я видела хеля? – спросила она вечером у Таомы.

– Это мог быть и танх, детка, – сделав охранительный знак, ответила нянька. – Призрак, который заманил тебя в рощу вирна.

– Но ведь со мной ничего не случилось.

– На этот раз ничего. Не гуляй одна далеко от замка. Ты же знаешь про аттану, которую похитил Танхаронн…

– Но ведь она была взрослая девушка и очень красивая. Он похитил её, чтобы она родила от него сына.

– Тёмный бог и его слуги охотятся за людьми по разным причинам, – вздохнула Таома. – Не забывай, что в тебе заключена немалая сила, а сила может служить и добру, и злу…

– Моя сила будет служить тому, чему я захочу! – нахмурилась Гинта.

– Многие так хотят, да не у всех получается. Сколько уже было людей, которые возомнили себя великими мудрецами и владыками судьбы, а в конце концов оказались всего лишь игрушками в руках злых богов. Нет, дитя моё, я не хочу сказать, что и с тобой такое случится, просто… Я понимаю, почему господин за тебя боится. Ты ещё так мала и совсем неопытна. А ведь даже не всякий нумад сразу распознает оборотня.

– Таома, а почему мангарт Тагай ушёл из замка? Ведь он не закончил учёбу, и дед не сказал ему последнее слово…

Звание нумада не присваивалось после того, как мангарт заканчивал занятия под руководством наставника. Но наступал день, когда учитель говорил ученику: «Я дал тебе всё, что мог. Остальное в твоих руках». Мангарт благодарил учителя, прощался с ним и покидал школу. Никто не должен был знать, куда он пошёл. Он как бы временно исчезал. Странствовал по Сантаре и искал место, где люди нуждались в его искусстве, где бы он мог как можно лучше применить свою силу и полученные знания. А потом распространялся, к примеру, такой слух: «В Лаутаме, говорят, появился новый нумад. Сколько он уже человек исцелил, а иных так просто из могилы вытащил. А зовут его Динаб». Или: «В Сарумине недавно поселился молодой нумад. Там больше не бывает засухи, и земляные жуки не губят урожай. А зовут его…» Словом, нельзя просто объявить себя нумадом. Надо подождать, когда тебя так назовут люди. Те, кому ты доказал своё могущество, снискав при этом уважение и любовь.

Тагай перешёл на третью ступень меньше года назад. Он ещё не должен был покидать школу. Неужели он посмеет добиваться звания нумада, не получив благословения учителя?

– Я не знаю, что у них там произошло, – сказала Таома. – Знаю только, что Тагай повздорил с твоим дедом.

– А куда он ушёл?

– Неизвестно. Господин очень обеспокоен. Тагай был способным учеником. Он уже многое умеет, да вот сердце у него недоброе. Не натворил бы чего…

1 Беллам – картина, вышитая или нарисованная на куске ткани.

Зима Гинте понравилась. Сад стоял прозрачный, серебристо-белый, а когда по вечерам зажигали диуриновые статуи и фонари, их свет казался более ярким, чем летом и осенью, когда от буйства красок рябило в глазах. Темнело сейчас рано, и во второй половине дня Ингатам уже сверкал огнями. В комнатах горели камины и небольшие переносные печки – их обычно делали в форме чаш или цветочных головок, в середине которых зажигали огонь.

Большинство сантарийцев отапливали жилища дровами и таговым углем, но те, что побогаче, предпочитали сандан – дорогое топливо, которое добывали в Хортанге и Лаутаме. Сандан совершенно не чадил и, сгорая, наполнял комнату тонким, свежим ароматом. К тому же он чистил воздух, избавлял от головной боли и был очень полезен для лёгких. Таввин рассказывал, что даже валлоны, которые обогревали свои дома при помощи каких-то странных приспособлений из труб, в последнее время повадились строить камины и жечь сандан.

В Ингатаме, естественно, топили санданом. Ещё задолго до наступления холодов управляющий с несколькими слугами ездили в Лаутаму и закупили топлива на всю зиму. Гинта помнила, как в хозяйственный двор с грохотом вкатились три большие повозки, доверху наполненные светло-серыми комьями.