– Почтенный Акамин, – обратился к минаттану Эрлин, – прости меня за мой вопрос, но всё же я хочу задать его тебе. Я знаю, с каким нетерпением ты ждёшь возвращения своего внука и наследника, и я вместе с тобой верю в то, что он вернётся. Скажи мне, если бы твой внук взял в жёны валлонскую женщину, как бы ты к этому отнёсся?

– Если бы он женился на ней по любви, я был бы рад его счастью, – вздохнул Акамин. – Один из моих дальних предков был женат на валлонке и прожил с ней долгую счастливую жизнь. Нам ли, потомкам Уллавина, шарахаться от светловолосых, белокожих детей воды? У самого основателя нашей династии были белые волосы, о чём и говорит его имя.

– Он был валлоном? – спросила Амнита.

– Не знаю. По преданию, он был светлее любого валлона. Вы думаете, что мой внук жив… Почему вы в этом уверены? Вы что-нибудь знаете о нём?

– Айданга и чёрный тиумид, с которым я разговаривала, считают, что он жив, – сказала Гинта, опустив глаза.

Умоляющий взгляд старика причинял ей почти физическую боль. Она злилась на Диннара. И на Эрлина. Обещал, что не будет на неё давить, а сам… Он нарочно завёл разговор о смешанных браках. Кажется, дед это понял, хоть и не подал виду.

Дед действительно всё понял. Он нисколько не удивился, когда на обратном пути Эрлин и Гинта предложили ему «обсудить один очень важный вопрос».

– Ты уже совершеннолетняя, и я не вправе тебе запрещать, – сказал старый Аххан. – Ты и в детстве не терпела запретов, а сейчас ты минаттана, а я лишь член твоего Совета…

– Перестань, дед, – поморщилась Гинта. – Я ещё долго не смогу обходиться без твоей помощи. Я чётко и ясно заявила, что в моё отсутствие все полномочия правителя принадлежат тебе, а отсутствовать ближайшие два года мне предстоит довольно часто. Ты и не будучи членом моего Совета всегда был моим лучшим советчиком. Что ты посоветуешь на этот раз?

– Что я могу сказать… Смешанные браки понемногу входят в моду и у нас в Ингамарне, а в соседней Лаутаме этим уже никого не удивишь. Но когда речь идёт о правящих особах…

Старый нумад сделал паузу, которой тут же воспользовался Эрлин:

– Почтенный Аххан, мы ведь уже объяснили, что это не будет означать подчинение Ингамарны Валлондорну. Все условия заключения брака следует чётко оговорить на совете и записать чёрным по белому. Обещаю, что этот союз будет выгоден Ингамарне. Представь, что твоя внучка выходит замуж за правителя Тиннутамы. Если дело в том, что я валлон… Вообще-то я лирн, а лирны изрядно натерпелись от своих милых соотечественников. Валлоны подвергли моё пламя жестоким гонениям и почти истребили его. Я буду недостоин своих славных предков, если позволю валлонам притеснять сантарийский народ. Может быть, я слишком самоуверен, но мне кажется, что в Ингамарне меня любят. Во всяком случае, большинство…

– А самое главное – моя внучка, – заметил Аххан.

Гинта знала: Эрлин слишком проницателен, чтобы не уловить в этих словах нотку укоризны.

Вечером, беседуя с дедом в его покоях, она не смогла сдержать негодования:

– Талаф меня не любил, однако ты когда-то считал его самой удачной для меня партией! Он вообще никого не любил, это был человек без сердца. Эрлин – совсем другое дело. Он чуткий, благородный! Он уже столько перенёс, его душа полна сострадания…

– Гинта, успокойся, я никогда не сравнивал его с Талафом. Эрлин мне очень нравится, и всё же я хочу, чтобы ты была по-настоящему счастлива…

– Мой отец любил мою мать, но ты всё равно не хотел, чтобы они поженились. Иногда мне очень трудно тебя понять.

– Синтиола была мне как дочь. Теперь ты – единственное, что у меня есть. Когда-нибудь ты поймёшь меня, Гинта. Если этот брак лишь удачный политический шаг…

– Нет, дедушка, не только… Всё гораздо сложнее. Не будем ещё больше осложнять.

– Он торопит тебя с ответом?

– Да. Но я сказала, что подожду знамения богов. Может, нам сходить к Симмару? Я не видела его два с половиной года. И я должна показать Эрлину это горное святилище.

Эрлина поразили и диуриновая гора, похожая на ледяной дворец, и огромный лабиринт, занимающий её «нижние этажи», а особенно пещера с отверстием в потолке – естественное святилище, которого не касалась рука мастера.

Симмар встретил их так, словно давно знал, что они должны сюда прийти. Он был единственным человеком в этих краях, кто отреагировал на Эрлина без удивления и даже как будто бы без особого интереса.

– Ты изменилась, – сказал он Гинте. – Я знаю, зачем вы пришли. Я вижу огонь и вижу лёд. Огонь уже почти растопил лёд, но вода может потушить огонь. И огонь может поглотить воду… Но я знаю: иногда они могут существовать, соприкасаясь, но не борясь и не вытесняй друг друга. Это великое искусство, но тебе оно доступно.

– Странный малый, и говорит загадками, – заметил Эрлин, когда они, покинув лабиринт, спустились по ступенчатому склону в долину. Гинте туда не хотелось – она не любила это место, но Эрлин увидел озеро, и ему захотелось ополоснуться.

– Хотя, если подумать, загадка не такая уж трудная. Он говорил с тобой, а меня едва ли не игнорировал, но, по-моему, он на моей стороне.

– Ты привык на всё смотреть с точки зрения этой вашей хвалёной мужской солидарности. Симмару нет до этого никакого дела. Он не такой, как все, и мыслит иначе…

– Гинта, смотри… Вон, видишь?

Гинта оглянулась. Он стоял на нижних ступенях склона, по которому они только что спустились в долину, и внимательно смотрел на них большими тёмно-лиловыми глазами. Небесный голубой зверь с облачно-белой гривой. Божественный зверь, который никогда не появляется просто так. Хель спустился с горы и подошёл к ним – медленно и величаво. Потом так же медленно, с достоинством преклонил одно колено.

– Он хочет, чтобы ты на него села, – вздохнул Эрлин. – Значит, ты должна это сделать. Не беспокойся за меня, как-нибудь доберусь. Переночую у Амита, а утром в Ингамарну…

Гинта уже была на спине хеля, но зверь не поднимался. Он смотрел на Эрлина и ждал.

– Он хочет, чтобы ты тоже сел, – сказала Гинта. – Ну же, скорее!

– Как? Мне тоже можно? – растерянно залепетал юноша. – Но ведь я…

– Не заставляй его ждать.

Эрлин устроился позади Гинты, и хель, разбежавшись, взлетал над долиной. Скоро Вершина Сагарана пропала из виду. А впереди вздымались другие вершины – огромные разноцветные замки... Царство горных богов. У обоих всадников захватило дух, когда хель сделал остановку на небольшом выступе, который напоминал ладонь великана. Внизу сквозь зыбкую пелену тумана чернела пропасть.

Останавливался хель всё реже и реже, а прыжки его становились всё более высокими и затяжными.

– Он больше не разбегается! – удивился Эрлин.

– Разбег ему нужен только на земле, – сказала Гинта. – Чем он выше, чем ближе к небу, тем ему легче. Хель – саннэф. Я объясняла тебе, кто это такие. Говорят, что с самой высокой вершины он может перенестись прямо на Санту.

– А на какую-нибудь другую ангаму?

– Нет. Ему доступны только Санта и Эрса.

– Так может, он хочет отнести нас на луну? – спросил Эрлин.

– Посмотрим. Он знает, что делает. Он никогда не причинит нам зла.

Нет, хель нёс их не на луну. Когда впереди, переливаясь на солнце разными цветами, возник Эйринтам, Гинта поняла, что они приближаются к долине горных озёр.

– Мы называем эту гору Эйринтам, – сказала она. – У нас в Ингамарне считают, что это дворец, в котором солнечный бог отдыхает во время Великой Ночи.

– У нас тоже было такое поверье, – отозвался Эрлин.

Он говорил спокойно, но Гинта чувствовала, как он напряжён. Перед её мысленным взором встала картина, которую она отчётливо помнила все эти восемь лет и которую никогда не сможет забыть: бледные светловолосые воины, спящие вечным сном на ступенях дворца, бородатый великан с кроваво-красной звездой на груди…

То, что они увидели, когда хель приземлился возле дворцовой лестницы, выглядело далеко не так величественно. Гринги оставили от мёртвых воинов лишь скелеты и обрывки одежды. Вид костей, чисто вымытых многочисленными дождями, испугал бы только ребёнка, но Эрлин невольно зажмурился. Это были останки тех, кого он знал. И любил. Гинта взяла его за руку, и какое-то время они стояли молча. Потом Гинта хотела уйти, решив, что Эрлин, возможно, хочет побыть один, но он не отпустил её руку.