– Не понимаю, что тебе не нравится, бабуля. Честный заработок. У меня мозги – у Марго деньги. Не работать же на богатых дураков бесплатно. Тем более что она сама предложила. Может, я конечно и заломила цену, но не беспокойся – её папаша от этого не обанкротится.

– А откуда фингал на лбу? – поинтересовалась бабушка.

– Вот оно что, – усмехнулась она, выслушав Илану. – Значит, одна расплатилась с тобой сервис-картой, а второй – фингалом…

– Я ему тоже хорошо накостыляла.

– А почему скандал-то такой разгорелся из-за этого сочинения?

– Потому что члены комиссии из министерства сильно разошлись во мнениях. Одному моё сочинение очень понравилось, а другому нет. Он почему-то увидел в нём неуважение к лучшим людям нашего города.

– А там этого не было?

– Да не знаю, бабуля… Я просто писала то, что думала. Я, конечно, писала сочинение за Тома Брикса, но не могу же я думать так, как он… Хотя, что я говорю! Он-то думать вообще не способен. Да и хватит об этом. Экзамены закончились, впереди – целых три месяца свободы! Целых три месяца не видеть всех этих уродов!

– Ну а как насчёт другой школы? – осторожно спросила бабушка.

– Никак. Я буду учиться здесь. Я хочу получить хорошее образование и не позволю этим недоумкам выжить меня из школы, где такое образование дают.

«И где учится Таддеуш,» – добавила она про себя.

– А я больше не хочу, чтобы ты таким образом зарабатывала – ни фингалы, ни деньги. Если ты считаешь, что это честный заработок, трать его, как хочешь, а я с этой картой по магазинам ходить не буду.

От сервис-карты бабушка Полли отказалась, но от подарков, которых ей накупила Илана, отказываться не стала. А в комнате Иланы вскоре появились огромное – во всю стену – зеркало и новое объёмное видео. В Центральном музыкальном магазине продавались диски «Уроки классического балета». Говорили, что их покупают даже ученики Королевской балетной школы – чтобы упражняться дома. Например, на каникулах. В балетную школу принимали в семилетнем возрасте. Период обучения делился на три этапа: первый – с семи до десяти лет, второй – с десяти до тринадцати и третий, самый длинный и ответственный, – с тринадцати до семнадцати. Малоперспективных учеников обычно отчисляли после второго этапа. А некоторые уходили сами. Дети состоятельных родителей чаще всего так и делали. Судьба профессионального танцовщика не из лёгких, так зачем добровольно отправляться на каторгу, если тебя ждёт блестящее будущее. Достаточно позаниматься балетом лет до тринадцати-четырнадцати – выработать идеальную осанку, отточить фигуру, развить гибкость, грацию, силу… Ну а потом уж можно просто поддерживать хорошую форму. Благо, у состоятельных граждан Германара есть для этого все возможности.

– И такие занимают места в Королевской балетной школе! – возмущалась Лидия Мортенсон. – Лучше бы принимали тех, кто хочет посвятить себя искусству. Так ведь нет – там теперь всё заполонили детки зажравшихся! А на сцену выпускать некого.

Илана купила диски с уроками второго этапа. Она считала, что уроки первого она прекрасно усвоила по телепередачам. Бабушка Полли решительно не понимала, зачем ей это нужно.

– Я и сама толком не знаю, – пожимала плечами Илана. – Но мне очень хочется двигаться, танцевать… У меня такое чувство, что без этого я просто зачахну и умру.

Её действительно переполняла какая-то сила, растущая с каждым днём и рвущаяся наружу. Весь июнь ей снились странные сны. Она блуждала по зеркальному лабиринту, пытаясь отделаться от преследовавшей её похоронной процессии. Больше всего она боялась смотреть на прозрачные гробы – не то хрустальные, не то ледяные. В них клубился туман, в котором смутно угадывались очертания детских тел. Иногда туман рассеивался, и оказывалось, что гробы совершенно пусты. Длинноволосые женщины рыдали над ними, заламывая руки, а королева Изабелла, бледная, словно мраморная статуя, смотрела на Илану не то гневно, не то вопрошающе. Из лабиринта Илану выводил пёс. Иногда он был серый – как Трилли, а иногда белый и косматый. Однажды он превратился в юта и вывел её на заснеженную равнину, над которой кружили огромные белые птицы. Одна из них устремилась к Илане. Девочка в ужасе кинулась прочь, но когда птица приблизилась, Илана увидела перед собой ангела. Его белоснежные крылья сияли так, что было больно глазам. Ангел улыбнулся и протянул ей ледяной меч, но едва Илана коснулась его, как меч исчез и в руке у неё оказалась белая лилия. Цветок неожиданно затвердел, покрылся ледяной коркой, и вскоре уже Илана держала на ладони прозрачный шар, внутри которого нежно светился бутон лилии. «Ты можешь получить всё, что захочешь, – сказал ангел. – Ты можешь всё». Крылья у него исчезли, а на тонком, красивом лице появилась странная улыбка – лукавая и чуть зловещая. Паж Мечей… Цветок в ледяном шарике раскрылся. В нём оказалась Дюймовочка. «А сейчас она превратится в ангела, – произнёс Паж. – Или лучше в чёрта?» Илана не успела ответить. Девочка в магическом шаре превратилась в какое-то омерзительное чудовище. Илана вскрикнула и проснулась.

«Купить бы где-нибудь магическую ледышку, – подумала она. – Говорят, это ужасно дорого, но деньги у меня ещё остались. Только вот где они продаются?»

В классе Иланы такие шары и кубики были у нескольких человек, но на вопрос, где они их взяли, счастливые обладатели чудо-игрушек только делали загадочные лица. Поговаривали, что магические ледышки продаются из-под прилавка в нескольких магазинах на окраине города, и владельцы этих магазинов делят прибыль с поставщиками, которые очень не любят о себе рассказывать. Тем не менее торговцы обычно рады иметь с ними дело – ведь этот товар приносит хороший доход. «Борцы за чистоту» уже несколько лет безуспешно добивались у городских властей разрешения на обыск нескольких подозрительных магазинов. И уже несколько лет безуспешно искали склад запрещённых товаров. Одни считали, что производство и продажа магических ледышек – бизнес ютов. Ведь если они оборотни, то вполне могут вести дела с людьми, принимая на время человеческий облик. Другие – те, кто не больно-то верил в магию – утверждали, что так называемые магические ледышки – просто-напросто контрабандный товар. Может, с других планет, а может, из соседнего Леброна. Именно такой точки зрения придерживался Джек Эмерсон, считавший эти игрушки биокомпьютерами.

– Если бы не истерия чистильщиков, их бы широко пустили в продажу, – говорил Джек. – Пусть бы дети забавлялись. Да и взрослые тоже. Так ведь нет… Нашим святошам всюду колдовство мерещится. Церковники всегда заодно с «борцами за чистоту». Я бы запретил эту партию, как когда-то в старые добрые времена запретили сперва фашистскую, а потом коммунистическую.

– Вот теперь они обе и возродились к жизни в лице партии «Борцы за чистоту», – заметила Лидия. – Фашизм, помноженный на нетерпимость религиозных фанатиков. Понятия не имею, почему власти их так распустили.

– Властям выгодно иметь такую свору, – мрачно сказала Таня. – Чем больше цепных псов спускаешь на народ, тем больше он запуган и, следовательно, пассивен.

Вспомнив этот разговор, Илана подумала, что уже давно не бывала в «часовне». Пора туда наведаться. И будет очень даже неплохо, если там окажется Ева Руперт. Кто-то из её знакомых недавно приобрёл ледышку. Может, она узнает, где он её достал.

– Ему этот шарик подарили, – сказала Ева. – А он вскоре подарил его своему племяннику. И совершенно зря. У того его в школе стащили, чуть ли не на следующий же день… А может, эта ледышка просто растаяла у него в портфеле. Говорят, такое бывает. Тут ведь магия… Ладно, Джек, не гримасничай. Я и так знаю, что ты обо всём об этом думаешь.

– Ладно, если ледышка растаяла, – вздохнула Лидия. – А вот то, что дети в последнее время исчезают без следа, как будто бы тают… Три дня назад пропал Тим Уоллес. Он ко мне в библиотеку ходил. Такой хороший мальчик… Илана, ты, говорят, не на шутку балетом занялась? Вот и правильно. Лучше тренируйся перед зеркалом, чем по городу болтаться. Целее будешь.