– Отец считает, что мне нельзя поручить ничего важного, – признался однажды Ральд, – хоть я и учусь лучше братьев. А я и сам не знаю, чего хочу. С воинской подготовкой у меня всё в порядке, но военачальник из меня, думаю, никакой… Хотя военное командование всё равно должно быть в руках самого лимнарга, так что это дело Гурда. А я командовать не умею. Да и не люблю.

Айнагур вспомнил одну короткую фразу, произнесённую спокойным, негромким голосом: «Отнесите его в замок». У Айнагура никогда бы так не получилось. Не умеет командовать… Да уж, повелевать и командовать – не одно и то же. Командовать Айнагур со временем научился. А сейчас он повелитель. Правит двумя народами. Но у него и сейчас не получилось бы так, как тогда у Ральда. За это-то он его и ненавидел. Вернее, и за это тоже.

– Пожалуй, я буду покровительствовать художникам и поэтам, – рассуждал Ральд. – Я буду приглашать их сюда со всех концов Валлондола и вообще… Это самые лучшие люди на свете. Я и сам люблю рисовать. Говорят, мне это ни к чему, но мне нравится. Хорошо, что я не наследник. И ещё я бы с удовольствием путешествовал. Я предлагал отцу снарядить экспедицию за горы. Там, говорят, чудесная страна, где даже зимой растут цветы, а урожай снимают не по разу в год. Правда, там меньше озёр. Отец сначала смеялся, а потом сказал: «Ладно, вырастешь – посмотрим». А мне всё кажется, что я не успею…

Он вдруг замолчал, уставившись куда-то в пространство застывшим, невидящим взглядом.

– Дед говорит, в той стране живут боги, – сказал Айнагур. – То есть многие из них сюда только приходят, а живут там, за горами. И там с ними можно запросто общаться. Они являются людям и разговаривают с ними.

– Думаю, боги и там, и здесь не со всеми разговаривают, – рассеянно заметил Ральд.

– Ну с лирнами-то они, конечно, разговаривают? – не скрывая ехидства, поинтересовался Айнагур.

– Тоже не со всеми, – спокойно ответил Ральд.

Айнагур всё реже и реже выходил с дедом на промысел. А когда тот наконец, не сдержавшись, упрекнул его, заявил:

– Мы прекрасно можем жить на те деньги, которые оставил мой отец.

– Но я берегу их на чёрный день, – возразил дед. – Мало ли что случится. Вдруг мы с тобой лишимся возможности зарабатывать себе на жизнь…

– Да ничего такого не случится, – раздражённо перебил Айнагур. – И вообще… Этих денег хватит года на три, а дальше я что-нибудь придумаю. Или ты полагаешь, что я всю жизнь собираюсь рыбачить?

– Ну и что же ты собираешься делать, дорогой внук?

– Я ещё не решил. Может, устроюсь на какой-нибудь корабль в Линде. Сначала матросом… Или поступлю в гвардию лимнарга. Фехтовать я научился, стрелять тоже. И Ральду ничего не стоит замолвить за меня словечко.

– Ты постоянно там пропадаешь, – вздохнул дед. – Я, конечно, понимаю, Белый замок гостеприимен, но… Ты им не ровня.

– Ну и что, – нахмурился Айнагур. – Ральд – мой друг.

– Да? Тогда почему ты его ненавидишь? Лучше перестань туда ходить. Ты очень изменился за последнее время. Тебя словно червь какой-то грызёт. У каждого свой удел, своё место в жизни…

– Хватит указывать мне моё место! – взвился Айнагур. – Я ничем не хуже их всех! Его преимущество только в том, что он родился в замке, а я в этой паршивой лачуге. Это несправедливо!

– Не один ты родился в лачуге. Таких гораздо больше, чем тех, кто родился во дворце. И от кого ты требуешь справедливости? Мне известны люди, которые выросли в бедности, но потом своим трудом добились богатства и высокого положения. Недалеко от Линда есть Голубой замок, знаешь?

– Знаю, конечно. Это замок коннума Нарранга.

– А ты знаешь, что отец Нарранга Бирн был сыном бедняка из Вириндорна? Он выучился на посудника, работал в мастерской, поднакопил немного денег и приехал в Линдорн. Здесь он открыл маленькую лавку и так умело вёл свои дела, что через некоторое время стал владельцем мастерской по изготовлению серебряной посуды. Бирн привлекал лучших мастеров и торговал не только в Линдорне, его изделия пользовались спросом и в других лимнах. Бирн разбогател, дал своим детям прекрасное образование, стал вхож в лучшие дома Линдорна, в том числе и в замок правителя. Наши лимнарги всегда ценили умных и предприимчивых людей. Лимнарг Бельдар пожаловал ему титул коннума. Бирн купил старый замок, отстроил его, и вот теперь там живут его дети и внуки.

Старший сын коннума Нарранга шестнадцатилетний Бирн, видимо, названный в честь деда, был приятелем Гурда и Вальга.

– Эта история не единственная в своём роде, – продолжал дед. – Даже тот, кто родился в лачуге, может стать коннумом.

– Но ведь не лимнаргом, правда? Для того, чтобы стать лимнаргом, надо родиться в замке.

– А для того, чтобы стать богом, надо родиться богом, Айнагур. Тебе непременно хочется быть выше всех? Что ж, попробуй. Ты умён, честолюбив. Сначала я даже радовался, что тебя принимают в Белом замке, а потом заметил… Ты изменился, и не в лучшую сторону. Тебя гложет ненависть. Можно стремиться к любым высотам, но зачем же ненавидеть тех, кто пока тебя выше – по рождению или по заслугам, всё равно… Ненависть не поможет тебе подняться выше. Она давит человека и сталкивает его в яму. Я верю, ты многого способен добиться своими силами, но Айнагур… Во-первых, не тешь себя иллюзиями, а во-вторых, освободи своё сердце от ненависти. Этот мальчик ни в чём не виноват...

Айнагур повернулся и вышел, хлопнув дверью. Он разозлился, потому что дед сказал правду. Он напрасно мнил себя другом Ральда. У того не было друзей. У его братьев были, а у него нет. Ральда окружало множество приятелей. Все любили его и набивались ему в друзья. Он был со всеми приветлив, любезен. Не более. Он никого не подпускал к себе слишком близко. Это было не высокомерие. Скорее, одиночество. Создавалось впечатление, что Ральд чувствовал себя одиноким даже среди членов своей семьи, которые души в нём не чаяли.

Айнагур до сих пор сходил с ума от любви и ненависти, когда вспоминал это узкое, нежное лицо с огромными задумчивыми глазами, которые могли быть одновременно прозрачными и совершенно непроницаемыми. Этот холодноватый взгляд – то рассеянный, то вдруг неожиданно пронзительный, словно проникающий в самую душу…

В одиночестве Ральда не было слабости. Но была беззащитность, которую он упорно скрывал. Он никого не подпускал к себе слишком близко. «Как бы низко ни летала птица раль, тебе никогда не коснуться её руками…» Айнагур ненавидел дедовы сентенции. И ненавидел Ральда. Но всё же продолжал ходить в Белый замок.

Он очень многому там научился. Маленькая школа на острове Милд, которую он посещал с другими рыбацкими детьми, не удовлетворяла его. Она давно уже не могла даже на одну десятую напитать его цепкий, неутомимый, жаждущий знаний ум. А в замке были театральные представления, состязания поэтов, певцов, музыкантов, учёные диспуты и философские беседы, с которых никто никого не прогонял. Там собирались самые выдающиеся люди со всех концов Валлондола, и каждый, независимо от происхождения и степени образованности, мог к любому из них подойти с вопросом – таков был обычай, заведённый с давних пор в замке правителя Линдорна. Да, эти три с половиной года, в течение которых Айнагур посещал Белый замок, дали ему больше, чем вся предшествующая жизнь. Именно линдорнский двор подготовил его к школе абеллургов. Как и вся молодежь, он обожал турниры, балы, карнавалы и представления, но со временем всё чаще и чаще стал появляться в северном крыле замка, где в светлых залах с белыми колоннами и высокими окнами можно было послушать беседу военных инженеров, выдающихся медиков, блестящий спор лучших умов математики и естествознания, стать свидетелем оживлённого диспута философов и абеллургов. Тут порой звучали такие крамольные речи, что Айнагуру становилось не по себе. Впрочем, вскоре он перестал удивляться. Здесь, в Белом замке, он научился владеть собой. Он здесь многому научился. Не научился лишь терпимости к чужому мнению, а ведь при дворе линдорнского правителя это было одним из основных принципов отношения к окружающим. Именно поэтому потомки богов спокойно слушали вдохновенные речи новомодных философов, с жаром отрицающих существование богов.