Оставались ящики стола. Их было несколько: три широких и два узких. Я начала сверху. В первом лежали канцелярские принадлежности. Во втором – различные документы и папки. В третьем – старые письма, открытки и фотографии. Просматривая их, я почувствовала легкое угрызение совести. Все-таки рыться в чужих вещах – не самое приятное занятие.

Узкие ящики оказались более интересными. В одном из них лежали какие-то магические инструменты: хрустальный шар, несколько колб с разноцветными жидкостями, пучки засушенных трав. А вот во втором… было именно то, что мы и искали. На дне, среди вороха бархатной ткани, лежал он.

Овальный амулет из темного металла, в центре которого мерцал чёрный камень. Я осторожно вынула амулет из ящика, ощущая, как холодный металл обжигает мою ладонь. Я осмотрелась, убеждаясь, что больше ничего не упустила. Пора уходить.

Как только я собралась закрыть ящик, что-то привлекло мое внимание. Под бархатной тканью лежала маленькая фотография. Нахмурившись, я потянулась к ней. На фотографии был… мой отец. Маленький, черно-белый снимок, явно вырезанный из какой-то статьи. Я узнала его сразу, несмотря на нечеткость изображения. Это было старое фото, когда он был ещё главой стражей.

Что фотография моего отца делает в ящике у этой женщины?

Я перевернула вырезку, надеясь найти какую-нибудь надпись или пометку на обратной стороне. Ничего. Только пожелтевшая от времени бумага.

Забыв об осторожности, я лихорадочно стала осматривать ящик еще раз, надеясь найти что-то, что прольет свет на эту загадку. Перерыла бархатную ткань, ощупала дно ящика, но больше ничего не нашла.

Я едва успела спрятать фото в карман, когда дверь кабинета раскрылась.

— Что здесь происходит?! — раздался властный, женский голос.

Я обернулась, и мои глаза встретились с ледяным взглядом Миддл. Она стояла в дверном проёме, прожигая меня насквозь.

Невысокого роста женщина, с тонкими, аристократическими чертами лица и короткой, аккуратно подстриженной прической цвета воронова крыла, казалась воплощением сдержанной элегантности. Но сейчас эта элегантность была нарушена клокочущим внутри нее гневом.

Ее тонкие губы были плотно сжаты в ниточку, а в глазах полыхали холодные, синие огни. В глазах, которые неотрывно наблюдали за амулетом в моей руке…

Меня привели в кабинет ректора, который секунду спустя ворвался в кабинет, распахнув с грохотом дверь.

— Я ЗНАЛ! ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ПЛОХАЯ ЗАТЕЯ!

Ректор, задыхаясь от гнева, метался по кабинету. Его лицо было искажено гримасой ярости. Он швырнул на стол какую-то папку, отчего бумаги высыпались на пол.

— С первого дня предупреждал Совет! Нельзя ей доверять! Тёмная кровь всегда проявится! – Ректор остановился напротив меня, прожигая взглядом. – И что мы имеем в итоге? Кража! Наглая, беспардонная кража!

Я молчала, сжав кулаки. Меня поймали с поличным, и любое объяснение будет выглядеть как жалкая попытка выкрутиться.

Мимолетным взглядом я заметила, как Миддл презрительно скривилась в углу кабинета, скрестив руки на груди. Она явно наслаждалась моей незавидной ситуацией. Вскоре, кабинет заполонили профессора, словно вороньё, слетевшееся на падаль. Их лица пылали нескрываемым злорадством.

— Беспрецедентный случай! – протянул профессор Ардо, преподаватель алхимии, поправляя свой неизменный монокль. — Нарушение всех мыслимых и немыслимых правил!

— И это при том, что она – протеже самого Совета! – добавила профессор Ирма, заведующая библиотекой, сжав свои сухие губы в тонкую линию. – Такая наглость просто возмутительна!

— Протеже? Слишком вы уж мягко выразились.

Ректор кивнул, подтверждая их слова.

— Вот видите, — обратился он к остальным профессорам, – все мои опасения подтвердились! А ведь меня никто не слушал!

Казалось, каждый из них ждал, что я скажу, как оправдаюсь. Но я упорно молчала, глядя в пол. Чем больше они говорили, тем сильнее во мне росло упрямство.

Ректор обошел вокруг стола и остановился прямо передо мной. Он склонился так близко, что я почувствовала запах его одеколона - резкий и удушающий, как и вся эта ситуация.

— Ну что, юная воровка? — прошипел он. — Неужели нечего сказать в своё оправдание? Неужели решила отмалчиваться, надеясь, что само рассосётся? На этот раз тебе точно конец! Что было украдено, профессор Миддл?

Лицо Миддл оставалось непроницаемым, пока ректор выплескивал яд. Наконец, она медленно шагнула вперед, останавливаясь рядом с ректором.

— Амулет моей матери, ректор. Предмет, имеющий огромную ценность, — она бросила на меня взгляд, полный презрения.

— Ч-что?! — выпалила я. — Амулет вашей матери?

Но ведь Ригон сказал…

Если у меня появиться хоть маленькая возможность добраться до тебя, братишка… я тебя придушу!

Ректор вскинул брови, явно заинтригованный моим восклицанием.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, впуская растрепанную миссис Рудс. Ее обычно безупречная прическа растрепалась, щеки пылали, а глаза горели лихорадочным блеском. Она задыхалась, словно пробежала долгий путь.

— Ректор, там такое… — выдохнула она, хватая ртом воздух. Каждое слово вылетало из ее горла словно с трудом.

Ректор, на секунду потерявший дар речи, опомнился и, нахмурившись, спросил:

— Что случилось, Синтия? Что могло произойти такого, чтобы заставить вас ворваться в кабинет в таком виде?

Миссис Рудс покачала головой, не в силах подобрать слова. Она лишь протянула руку в сторону коридора, жестом приглашая ректора последовать за ней.

— Вам… Вам самим надо увидеть! — наконец выдохнула она.

Ректор раздраженно вздохнул.

— Миссис Рудс, у нас тут, как вы видите, решается весьма важный вопрос. Я прошу вас покинуть кабинет и дождаться, пока я освобожусь.

После этих слов ректор повернулся ко мне, его спина выражала полное пренебрежение к миссис Рудс. Но Синтия, обычно такая сдержанная и бесшумная, неожиданно проявила настойчивость.

— Нет, ректор Уайт! Вы должны увидеть это сейчас! Это касается… всей Академии! — проговорила она, тяжело дыша. Ее взгляд был полон неподдельной тревоги.

В кабинете повисла напряженная тишина. Профессора переглядывались, озадаченные неожиданным появлением и настойчивостью миссис Рудс. Даже Миддл, казалось, на секунду потеряла свою надменность, с любопытством наблюдая за происходящим. Я же, не отрываясь, смотрела на Синтию, гадая, что такого могло случиться, что заставило ее забыть о субординации.

Ректор, казалось, боролся с желанием выпроводить наглую подчиненную. Он уже открыл рот, чтобы высказать ей все, что о ней думает, но, видимо, что-то в ее взгляде заставило его передумать.

— Что ж, — процедил он сквозь зубы, — раз уж настаиваете…

Ректор бросил на меня испепеляющий взгляд, полный обещаний скорой расправы. Затем, тяжело вздохнув, он последовал за миссис Рудс, бормоча что-то себе под нос о неуместных перебиваниях. Профессора тут же потянулись за ним, предвкушая какое-то зрелище. Миддл, с высокомерным видом, задержалась на секунду, бросив на меня еще один взгляд, полный злорадства, и тоже вышла.

Я осталась одна в кабинете, окруженная разбросанными бумагами и ощущением полной безнадеги. "Амулет матери…", - эхом отдавалось в голове.

Не выдержав гнетущей тишины и мучительных мыслей, я решительно направилась к двери. Никто не приказывал мне сидеть здесь, словно приговоренной к казни. Ректор, разгневанный и поглощенный своим праведным гневом, о моих дальнейших действиях не позаботился. А значит, я спокойно могу покинуть кабинет.

Любопытство, которое разгоралось внутри, не давало мне покоя. Что такого могла увидеть миссис Рудс, что заставило ее прервать допрос и вызвать ректора с профессорами из кабинета?

Я выглянула в окно, надеясь увидеть что-то, что пролило бы свет на происходящее, но увидела лишь обычный академический пейзаж и поспешила за всеми во двор.