"Страх разделяет," – прошептала я, вспоминая слова матери. "Любовь – объединяет."

Я села удобнее, прислушиваясь к своим ощущениям. Закрыла глаза, углубляясь внутрь себя. Медленно, осторожно, словно ступая по тонкому льду, я мысленно потянулась к тем магическим вибрациям, что ощущала глубоко внутри.

Вдох. Выдох.

Это было словно нырок в ледяную воду, сковывающий каждый мускул, но я упорно пробивалась сквозь этот холод. Страх все еще цеплялся за меня, липкими пальцами сжимая сердце, но я боролась с ним как могла.

Я вспомнила лицо матери, её спокойный взгляд, наполненный любовью и верой. Её образ всегда был моим якорем, моей путеводной звездой в этом темном лабиринте.

Вдох. Выдох.

Я позволяла магии течь сквозь меня, не пытаясь её контролировать. Просто чувствовала её, прислушивалась к её шепоту. Она была похожа на дикую реку, бушующую и непредсказуемую, но одновременно прекрасную в своей мощи.

Я представила, как мой страх, этот черный чернильный туман, начинает рассеиваться под лучами любви и принятия. Как сквозь тьму пробиваются первые ростки света, нежные и трепетные, но полные жизни.

Тепло. Я почувствовала, как тепло медленно заполняет мое тело, изгоняя ледяной страх. Это было похоже на рассвет после долгой ночи, на первый луч солнца, пробивающийся сквозь плотные облака. Моя магия, словно расцветающий цветок, тянулась к этому свету, раскрывая лепесток за лепестком.

Каждый уголок моего…

— Элла! — прорвался вдруг голос Зейна.

Резко распахнув глаза, я оборвала поток магии, словно перерезав связующую нить. Щелчок. И все исчезло, оставив лишь смутное ощущение потери и раздражения.

Проклятье!

— Все в порядке? — в голосе Зейна звучала неподдельная тревога.

— Нет, не в порядке! — вырвалось у меня слишком резко. Вся моя концентрация, все мои усилия пошли прахом из-за его внезапного появления.

— Тебе плохо? — он подскочил ко мне, хватая за руки.

— Нет, прости… — Я постаралась смягчить тон, понимая, что он не виноват в моем сорвавшемся сеансе самопознания.

Я высвободила свои руки из его хватки и, немного отступив, попыталась улыбнуться.

— Все … хорошо, Зейн. Просто приснился неприятный сон. Вот и всё.

— Ригон всё мне рассказал.

— Что именно? — голос предательский дрогнул. Неужели Ригон посвятил его во все подробности произошедшего?

— Все. Почему ты не призналась профессору? Кайл должен ответить за содеянное. Нельзя просто так это спускать!

— А в этом есть хоть какой-то смысл, Зейн? Ты действительно веришь, что с него спросят? Отчитают, пожурят и отпустят восвояси? Сомневаюсь.

— Ты делаешь это из-за Ригона, — сказал он, уверенный в своих словах.

Неужели это так очевидно?

— С чего мне покрывать Ригона? Просто я отдаю себе отчет в том, что мои обвинения никак не навредят Кайлу. Каждый человек в этой академии питает ко мне искреннюю неприязнь, в том числе и сам ректор. Мои слова просто утонут в море всеобщей ненависти.

— Не каждый, Элла…

Его последние слова повисли в воздухе, наполняя комнату невысказанным.

Я машинально потянулась к прикроватному столику, нащупывая стакан с водой. Сухость во рту стала совсем невыносимой. Но прежде, чем мои пальцы коснулись стекла, я почувствовала, как Зейн перехватил мои руки. Мягко, но настойчиво.

Я хотела отстраниться, но он уже держал стакан у моих губ.

— Пей, — тихо сказал он.

Послушно, словно зачарованная, я сделала несколько глотков. Вода была прохладной и освежающей, на мгновение отвлекая от тревожных мыслей.

— Спасибо, — пробормотала, чувствуя себя немного неловко.

— Есть какие-либо улучшения со зрением?

Зейн медленно опустил стакан на столик, продолжая удерживать мою руку в своей.

— Да, наверное… Нужно немного времени на восстановление.

— Я слышал тебя включили в список участников турнира. Справишься?

— Я сейчас рук собственных не вижу, что уж говорить о турнире. А моя магия словно и не принадлежит мне… Она мне не подвластна. — слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их остановить. Горечь и отчаяние прозвучали в моем голосе слишком явно. Я закусила губу, сожалея о своей несдержанности.

В комнате повисла тяжелая тишина. Я чувствовала, как взгляд Зейна прожигает меня насквозь. Мне было стыдно, страшно и до боли обидно за свою беспомощность.

Наконец, Зейн нарушил тишину, и его голос прозвучал тихо, но твердо:

— Я буду рядом, Элла. Помогу всем, чем смогу, обещаю.

— Не надо… Не давай мне обещаний, — прошептала я, отворачиваясь. Его слова тронули меня, но я научилась не верить обещаниям. Особенно тем, которые давались из лучших побуждений. Они часто разбивались о суровую реальность, оставляя после себя лишь осколки надежд.

— Не отталкивай меня. Я буду рядом с тобой, независимо от того, что произойдет. Просто… позволь мне.

Я молчала, не зная, что ответить. Было страшно поверить в его слова, но еще страшнее — отвергнуть.

— Я зайду позже, — тихо произнес он.

И с этими словами он отстранился, освобождая меня от наваждения его близости. Зейн уже собирался выйти, когда вдруг остановился и, словно между делом, произнес:

— Профессор Даррмон этой ночью вернулся в академию.

Сэмвелл Ронн

Сэмми…

Ночной кошмар душил меня ледяными пальцами, просачиваясь сквозь сон, как яд. Лунный свет полосками проникал в мою комнату, но тьма в моих видениях была сильнее любого света. Я знал её. Знал её запах, её улыбку… но то, что я видел сейчас, была вовсе не она.

– Сэм… – Голос… это был её голос, но искаженный, хриплый, словно гнойное эхо. Я узнал бы его из тысячи, но сейчас он обжигал ледяным пламенем.

Впереди, в кромешной темноте, возвышалась её фигура. Моя мать. Вернее, лишь бледная пародия на неё, жалкий осколок былого величия. Тьма сочилась из неё, словно вязкая смола древнейшего и проклятого дерева, окутывая её фигуру, искажая знакомые очертания до неузнаваемости. Её глаза… В них не осталось ничего, кроме леденящей, всепоглощающей пустоты. Пустоты, которая прежде таилась лишь в самых удаленных и темных уголках мироздания, а теперь плескалась в её взоре с неприкрытой, злобной яростью.

— Теперь ты счастлива?

— Я обрела истину, Сэм, – в её голосе не осталось и следа той нежности, которой она когда-то убаюкивала меня. – Истину, скрытую от вас, жалких червей, копошащихся в своем свете. Здесь, во тьме, моя сила. Здесь – мой дом.

Она протянула ко мне руку. Её пальцы казались непомерно длинными, костлявыми, покрытыми тёмными прожилками. Я знал, что если прикоснусь к ней, то меня ждёт только гниль и темнота, но что-то внутри, какая-то детская, забытая потребность в материнской любви, тянула меня к ней.

– Приди ко мне, Сэм. Вместе мы изменим этот мир. Вместе мы будем править. Не бойся… Ты так нужен мне, Сэм…

— Потерпи ещё немного, скоро я избавлю тебя от этой тьмы. Я спасу тебя… мама.

В её глазах мелькнула тень досады.

– Ты так похож на своего отца, Сэм. Такой же упрямый, такой же слепой. Но ты поймешь. Ты увидишь, что я права. И тогда ты придешь ко мне.

Она начала растворяться во тьме, постепенно сливаясь с окружающим кошмаром. И последнее, что я услышал – это её леденящий шепот, пропитавший меня до самых костей:

– Я буду ждать тебя, Сэм. Всегда. У тебя лишь один путь…

Я проснулся в холодном поту. Заклинание защиты в моей комнате горели слишком ярко. Древние руны на стенах слабо мерцали, пытаясь отвести от меня зловещую ауру, принесенную из мира тёмных.

***