Они уже все решили. Сейчас, когда Хранитель мертв, а я стою над его телом с кольцом в руках, я казалась воплощением самого зла, той самой тьмы, которую каждый из них клялся искоренять.

— Хватайте её! — рявкнул глава совета, вскидывая руку.

Я увидела, как магия сорвалась с его пальцев — тяжёлая, вязкая, с печатью подавления. Она уже тянулась ко мне, почти коснулась плеча…

Но не успела.

Мир дернулся.

Пол ушёл из-под ног, звук разорвался на клочья, а свет погас разом, будто кто-то задул свечу.

***

Я очнулась от холода.

Сначала — ничего. Ни света. Ни звуков. Ни даже понимания, есть ли у меня тело. Я словно зависла в пустоте, и только спустя долгие мгновения осознала: я дышу. Медленно. Тяжело.

Холод медленно просачивался в тело, липкий, проникающий, и вместе с ним пришло понимание поверхности подо мной — твёрдой, неровной, безжизненно холодной.

Камень.

Я попыталась пошевелиться, отозваться, проверить, принадлежит ли тело ещё мне, но не смогла даже дрогнуть. Ни руки, ни ноги, ни пальцы — ничего. Паника поднялась стремительно, захлестнула грудь, сдавила горло, дыхание стало поверхностным, и мне потребовалась вся оставшаяся воля, чтобы не сорваться в беззвучную истерику.

А потом я увидела их.

Несколько фигур, стоящих полукругом, закутанных в тёмные плащи с глубоко надвинутыми капюшонами. Один из них шагнул вперёд, и тишину разорвал смех. Удовлетворенный, сытый смех.

— Забавно.. Мы выстраивали целый план, для того, чтобы приманить тебя сюда, а ты явилась сама. Повелителю пришлось даже пожертвовать твоей энергией, что объединить ее с заклинанием. — Он присел рядом, и край плаща скользнул по камню с сухим шорохом. — Не дергайся, — мягко добавил он, хотя я и так была неподвижна. — Печать держит крепко. Очень крепко.

— Я только хотел помочь, защитить… — Виноватый голос Коды послышался откуда-то из угла. А после я услышала странный хрип. Хрип, переходящий в вой, затем в крик — высокий, отчаянный, нечеловеческий. И этот звук… он был невыносим. В нём было столько боли, что мне хотелось исчезнуть, лишь бы не слышать.

— Довольно, — прозвучал женский голос, прерывая его страдания. Три фигуры расступились перед ней. Она остановилась напротив меня и медленно подняла руки к капюшону. Ткань медленно скользнула вниз, демонстрируя лицо, что преследовало меня последние дни, лишая покоя.

Я узнала её в тот же миг.

Медленно, словно смакуя момент, женщина опустилась на колени рядом со мной. Её взгляд скользил по моему лицу изучающе, почти задумчиво — так смотрят не на врага, а на вещь, судьба которой уже решена.

Пальцы поднялись и коснулись моей щеки. Холодные.

— Знаешь… — тихо сказала она, — Если бы ты не была нужна Повелителю…

Она сделала паузу, задержав палец у моего подбородка, слегка приподняв его, вынуждая смотреть ей прямо в глаза.

— Я бы уничтожила тебя, не моргнув.

— Какая откровенность, — выдохнула я, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое горло. Голос прозвучал глухо, будто не мой. — Значит… сдерживаешься из вежливости?

Её губы дрогнули.

— Из расчёта, — поправила она. — Вежливость здесь ни при чём.

— Расчёт, — повторила я про себя, цепляясь за слово, как за якорь. — Значит, я всё ещё полезна.

— Более чем, — она усмехнулась и наконец убрала руку, словно прикосновение утратило для неё интерес. — Ты даже не представляешь, насколько. Мой сын … Как он поживает?

Я вскинула на неё взгляд, резче, чем собиралась. В груди что-то болезненно сжалось.

— У вас больше нет права называть его сыном. Вы бросили его. Ради … ради чего? Этого? Посмотрите на себя, во что вы превратились …

— Советую тебе поменьше разговаривать, — сказала она спокойно, почти лениво, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.

Я усмехнулась — криво, болезненно.

— Скоро тебя вернут в академию, — продолжила она будничным тоном, будто речь шла о прогулке. — И вернёшься ты сюда не одна .. с Сэмвеллом.

Смех вырвался сам, болезненным толчком из груди. Он рвал горло, отзывался болью в рёбрах, но остановиться я уже не могла. Это был не смех — истерика, отчаянная, дикая.

— Нет… — выдохнула я между приступами, глаза слезились, дыхание сбивалось. — Нет, нет, нет…

Смех снова захлестнул меня. — Вы действительно думаете… что яэтосделаю?

Она не перебивала. Просто смотрела.

— Я никогда, — голос сорвался на крик, —никогдане приведу его к вам!

Смех оборвался так же резко, как начался. Я смотрела ей прямо в глаза. — Скорее умру. Скорее позволю вам сломать меня здесь. Но его — нет. До него вы не доберётесь.

На секунду — всего на секунду — тишина стала опасной.

— Ты сделаешь это, — её губы медленно растянулись в улыбке. Она наклонилась ближе, так, что я снова почувствовала холод её присутствия. — Ты приведёшь его ко мне сама.

Женщина медленно выпрямилась и, не глядя на меня, едва заметно повела пальцами — короткий, отточенный жест, понятный лишь тем, кто стоял у неё за спиной.

Тени пришли в движение.

Две фигуры отделились от стены и скрылись в боковом проходе. Их шаги растворились в камне, и на мгновение в зале снова воцарилась тревожная тишина. Я напряглась всем телом, словно могла вырваться силой одного лишь предчувствия.

Слишком знакомое чувство.

Слишком страшное ожидание.

Через несколько секунд шаги вернулись. Теперь — тяжёлые. Неровные.

Они вели человека.. Вернее — почти волокли. Руки связаны за спиной, на голове — тёмный мешок. Плечи ссутулены, походка сбивчивая, будто силы уже на исходе.

Сердце пропустило удар.

Нет.

Пожалуйста, нет.

— Снимите, — коротко приказала женщина.

Один из плащей дёрнул мешок вверх.

Ткань с шорохом сорвалась — и мир окончательно раскололся.

— …мама.

Слово вырвалось само, без моего разрешения, хрипло, сломано, будто я ударилась им о камень.

Передо мной стояла она.

Осунувшаяся, с впалыми щеками, волосы спутаны, в глазах — мутная усталость и всё та же, до боли знакомая доброта, не сломанная даже сейчас. На скуле — тёмный след, губы дрожат, но она всё равно пыталась выпрямиться, держаться.

— Нет… — прошептала она. — Нет, девочка моя…

Я попыталась закричать, рвануться, хоть что-то сделать, но печать сжала тело, выдавливая боль до белых вспышек в глазах.

Женщина шагнула между нами, закрывая её своей тенью.

— Ты вернёшься в академию, — произнесла она, словно читала условия давно решённого контракта. — И приведёшь Сэмвелла. Если вдруг у тебя возникнет соблазн ослушаться… — Она слегка повернула голову в сторону моей матери. — …последствия тебя не порадуют.

Я долго смотрела на мать, на дрожащие пальцы, сжатые так, будто она всё ещё могла защитить меня одной только силой воли. Потом перевела взгляд на женщину — и медленно, с усилием, заговорила.

— Я не могу вернуться в академию, — сказала я хрипло. — Как только я вступлю на её земли, меня поймают.

— Ты права, — неожиданно спокойно сказала она.

И снова — тот самый жест. Короткий, властный, без слов.

Две фигуры за её спиной кивнули и ушли в коридор. Я напряглась, в груди снова поселилось дурное предчувствие — липкое, тяжёлое. Кого они приведут на этот раз? Кого ещё бросят мне под ноги, чтобы сломать? Я напряглась, заранее ненавидя то, что сейчас увижу.

Из коридора вывели девушку. Её волосы были спутаны и липли к лицу, плащ изодран, на открытых руках и шее — свежие ссадины и засохшая кровь. Она едва держалась на ногах, спотыкаясь на каждом шаге, но когда подняла голову…