От этих слов сердце болезненно сжалось. Несмотря ни на что, отец не отказался от нас. Искал, боролся… Уверена, вместе мы быстро отыщем маму.

Голос Велнора стал жестче:

— Ты слишком упрям, Ронас. Твоя одержимость мешает тебе и твоей работе. Ты тратишь свое драгоценное время и ресурсы на бесплодные поиски.

— Мои исследования приносят огромную пользу Академии. И в свободное от работы время я могу делать все, что захочу.

— Я говорю все это лишь потому, что не хочу, чтобы ты совершил ошибку, которую потом будешь горько оплакивать. Ты должен смотреть в будущее, Ронас, а не жить прошлым.

— Ты не понимаешь. Я почти отыскал… Всё почти готово… — голос отца звучал приглушенно.

— Не тешь себя надеждами, дружище. Ты только посмотри на себя, в кого ты превратился?!

За толстыми стенами воцарилась тишина. Я затаила дыхание, боясь пропустить хоть звук. Слышно было только тяжёлое дыхание отца.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Велнор вновь заговорил:

— Ладно, Ронас, я вижу, что ты не намерен меня слушать. В любом случае, я помогу тебе, чем смогу.

— Я должен, пойми меня. Должен… уничтожить её! Полностью и безвозвратно! Я не могу вновь допустить одну и ту же ошибку.

Последние слова отца эхом отозвались в моей голове, пронзая холодом.

«Уничтожить её»

Всё это время он искал нас, чтобы уничтожить меня? Чтобы наверняка убедиться в том, что я больше не вернусь?

«Полностью и безвозвратно»

Мои надежды… Вся эта хрупкая, выстраданная мечта о семье, о воссоединении… разрушилась в одно мгновение, рассыпавшись, как карточный домик от дуновения ветра. Что это? Очередной кошмар, из которого я никак не могу проснуться? Скажите, что это неправда… Пожалуйста, скажите, что это просто сон. Этоне можетбыть реальностью.

Я не заметила, как покинула корпус стражей.

Не заметила, как слезы обожгли щеки ледяным пламенем, как ноги сами несли меня прочь. Не помню, когда перестала дышать ровно, когда в горле встал ком, не давая вымолвить ни слова. В голове гудело, пульсировало одно лишь "Уничтожить… Её… Уничтожить…" Мир вокруг расплывался, терял четкость, превращаясь в размытое полотно боли и предательства. Я чувствовала, как что-то ломается внутри, как рушится моя вера, как умирает надежда, оставив после себя лишь зияющую пустоту.

Внезапно я почувствовала как чья-то грубая рука вцепилась в мой рукав, резко дернув назад. Инстинктивно попыталась вырваться, но хватка была стальной. В панике обернулась и увидела перед собой злое, искаженное лицо Сэмвелла.

– Куда это ты собралась? Совсем сдурела? – прорычал он, тряхнув меня за плечо. Его грубые пальцы впивались в кожу. Я не отвечала, лишь смотрела на него пустыми, ничего не видящими глазами. Вся боль, обида и разочарование, что бушевали внутри, парализовали меня.

– Да что с тобой такое? – Сэмвелл явно растерялся от моей реакции. Возможно, он ожидал криков, сопротивления, чего угодно, но только не этой застывшей отрешенности. Он ослабил хватку, и я, словно кукла, повисла в его руках. Всё вокруг казалось далеким и нереальным. Звуки приглушены, краски блеклы. — Ещё бы немного, и ты бы перешагнула энергетическое поле, по сторонам смотри. Это запрещенная часть территории.

– Отпусти, – прошептала я, еле слышно. Слова давались с трудом, словно язык приклеился к нёбу.

Сэмвелл нахмурился, но руку убрал. Я отшатнулась, словно от проказы, и сделала несколько неуверенных шагов в сторону. Ноги не слушались, заплетались, но я упрямо шла вперёд, не разбирая дороги. Наконец, силы оставили меня. Я споткнулась о корень дерева и рухнула на землю, как подкошенная. Мир вокруг закружился, а затем медленно пришёл в себя, оставив меня лежать на холодной, влажной земле.

С трудом перевернувшись на спину, я уставилась в серое, хмурое небо. Закрыв глаза, попыталась отгородиться от всего мира, от этой боли, от предательства. Хотелось провалиться в темноту, в небытие, где не было бы ни воспоминаний, ни надежд, ни страданий.

И вдруг… Что-то теплое и липкое коснулось моего лица. Сначала несколько капель, а потом целый поток. Я судорожно нашарила рукой по щеке, пытаясь понять, что это за мерзкая субстанция. И тут же, под пальцами, почувствовала знакомое покалывание.

Геккон.

Я открыла глаза и увидела его перед собой. Он смотрел на меня своими круглыми, почти человеческими глазами, и казалось, что в них плещется сочувствие. Или, может, мне просто хотелось так думать.

Геккон, почувствовав моё замешательство, наклонил голову и лизнул меня в щеку. Инстинктивно отпрянув, я вновь вытерла лицо ладонью. И почувствовала, как по телу разливается тепло. Лёгкий, приятный жар, который постепенно проникал в каждую клетку, успокаивая ноющую боль.

— Спасибо, — прошептала я, закрывая глаза. — Спасибо тебе.

Я не знала, сколько времени провела так, сидя под деревом и позволяя геккону исцелять меня. Но постепенно, очень медленно, я начала возвращаться к себе. Отрешенность рассеивалась, краски мира становились ярче, а звуки – отчётливее.

Боль никуда не делась, она лишь притупилась. Но зато ушла парализующая апатия. Я чувствовала: я снова могу дышать, могу думать, могу… злиться.

Медленно, с трудом поднявшись на ноги, я оперлась о ствол дерева. Геккон по-прежнему был рядом, примостившись у моих ног и с любопытством наблюдая за мной. Его присутствие, пусть и странное, оказывало неожиданную поддержку.

— Пора, друг, — пробормотала я, проведя рукой по его маленькой голове в благодарственном жесте. — Пора что-то решать.

Собравшись с духом, я двинулась в сторону главного корпуса. Гнев и жажда справедливости боролись внутри со страхом и уязвимостью. Я не знала, что ждёт меня там, но понимала – оставлять всё как есть, я не могу. Но как только увидела вдалеке знакомую фигуру отца, та решимость, что гнала меня вперед, словно испарилась.

Страх сковал движения, замедлил шаг.

По мере приближения я отчетливее видела, как время прошлось по нему безжалостным жнецом. Он словно сдулся, утратил ту стать и уверенность, что внушали трепет. Плечи поникли под тяжестью невидимого бремени, одежда сидела мешковато, подчеркивая исхудавшую фигуру. Лицо испещрили глубокие морщины, и вокруг глаз залегли темные провалы, говорящие о бессонных ночах. Я заметила седину, пробившуюся сквозь некогда безупречно уложенные волосы.

Он больше не выглядел как глава стражей, и даже не как профессор элитной академии. Он выглядел как старик, уставший от жизни и носящий на себе груз, который его сломал.

Я замерла, прячась за одним из массивных деревьев. Отец остановился прямо перед Сэмвеллом, рядом все также находился профессор Велнор.

— Сэмвелл, — начал отец, — поздравляю с победой на первом этапе турнира. Я не сомневался в тебе. Ты лицо нашей академии, мы все тобой гордимся.

Ревность вспыхнула во мне мгновенно, обжигая нутро ядовитым пламенем. Ревность к тому, какой гордостью сверкали глаза отца, когда он смотрел на Ронна. А я … всего лишь мусор, от которого он так яростно пытается избавиться. Исправить ошибки прошлого… Но я не позволю впредь никому распоряжаться своей жизнью.

Если они считают меня отбросом, я докажу им, чего стою. Если они хотят от меня избавиться, я заставлю их пожалеть.

Я буду участвовать в турнире и заполучу первое место!

Решимость била ключом и гнала меня вперед, к корпусу магов. В голове зрел план: обуздать, подчинить, овладеть своей магией, а затем… затем настанет час расплаты. Каждый, кто когда-либо посмел меня унизить, ответит за свои слова и поступки. И возглавлял этот черный список, разумеется, Кайл. Хватит! Больше я не позволю ему и дальше помыкать мной.

Я выследила его. Обнаружила у входа в столовую, в самом сердце его свиты – стаи хохочущих гиен, готовых разорвать любого, кто хоть на йоту отличался от них. Едва завидев меня, они, как по команде, взорвались оглушительным, издевательским хохотом. Знакомая, до боли знакомая мелодия унижения.