Я переоделся обратно в свою праздничную рубашку. Томас поставил удобное кресло с пледом, рядом — маленький столик с заколдованной свечой, которая горела не настоящим огнём.

— Сядь, расслабься… Вот так. Естественно, спокойно. Ты дома, в безопасности, в окружении близких…

Камера щёлкнула последний раз как раз в тот момент, когда отец вернулся.

Когда он вернулся, при нём не было ничего заметного — никаких коробок, свёртков. Видимо, спрятал в заколдованное пространство или даже успел сходить домой и оставить всё там. Но мой нос — обострившийся после недавнего ритуала — уловил тонкий, едва различимый аромат корицы, ванили и чего-то сладкого, кондитерского, исходящий от отца.

— Ну как? — спросил папа.

— Всё отлично! — облегчённо выдохнул Томас. — Фотографии получились замечательные! Будут готовы через неделю. Я пришлю их совой.

— Прекрасно, — кивнул Роберт, расплачиваясь галеонами. — Спасибо за работу, Томас.

— Спасибо вам за понимание, — смущённо ответил молодой фотограф. — И… простите ещё раз за недоразумение.

Мы вернулись через камин домой. В гостиной, глядя на часы, отец удовлетворённо кивнул:

— Успели. У нас ещё есть время до прибытия первых гостей.

Мы, наконец, окончательно «выдохнули» и устроились в креслах у камина, наслаждаясь последними минутами покоя перед грядущим шумом праздника.

Ровно в полдень тишину нарушил мерный стук копыт. Первым прибыл мистер Уоллис. Этот факт заставил меня на мгновение задуматься. Формально мистер Уоллис был для меня никем, просто коллегой отца. Но по тем магловским документам, которые он же и помог составить, этот жилистый сквиб числился моим крестным. Эта формальность, эта фикция, существующая лишь на бумаге, тем не менее, заставила меня недавно проявить настойчивость и наконец-то расспросить отца подробнее об этом человеке. Так я и узнал его полное имя — Артур Джайлз Уоллис. И тут же в моей голове сложился пазл: отец в разговорах иногда упоминал некоего «Гила», то прося напомнить передать ему записку, то вспоминая его совет. Я и не подозревал, что строгий мистер Уоллис, Арти, как его звал отец в неформальной обстановке, и этот таинственный Гил — одно и то же лицо.

Артур Джайлз Уоллис приехал на своем статном вороном коне, оставаясь единственным из всех гостей, кто добирался до нашего дома обычным, немагическим способом, и в этом была своя ирония.

Пока Роберт принимал от него поздравления и подарок, наш камин ожил. Пламя в нем внезапно взметнулось, окрасилось в изумрудно-зеленый цвет, и из огня, отряхивая с одежды сажу, шагнул первый волшебник. За ним, с интервалом в несколько секунд, еще двое. Это были давние партнеры отца по торговым делам. Почти сразу за ними воздух во дворе коротко треснул, и с громким хлопком аппарации появились еще двое гостей — коллеги-егеря, суровые и немногословные мужчины. За несколько минут наш тихий дом наполнился людьми, смехом и гулом голосов.

Пока всего прибыло семеро: двое коллег отца по егерской службе, трое волшебников, с которыми Роберт вел дела, торговец из Косого переулка и, конечно, мистер Уоллис. Компания собралась шумная, разношерстная и исключительно мужская. Все они были так или иначе связаны с лесом, поэтому присутствие сквиба, представлявшего магловскую сторону их общей вотчины, никого не смущало. К мистеру Уоллису относились дружелюбно, как к своему, хоть и с долей снисходительности, которая всегда проскальзывала в общении волшебников с теми, кто лишен магии.

Гости вручали мне подарки, хлопали по плечу и с искренним изумлением качали головами, глядя на мой рост. Подарки были в основном предсказуемыми, но оттого не менее приятными. Мне вручили несколько красочно иллюстрированных детских книг о приключениях, в которых картинки были по-настоящему живыми: стоило начать читать текст вслух, как иллюстрации на странице приходили в движение, превращаясь в маленький анимированный спектакль, разыгрывающий события рассказа. К книгам прилагались сладости: коробки с шоколадными фигурками разных животных, которые подрагивали и пытались уползти, когда их доставали из обертки, — очевидно, более разнообразный ранний прототип будущих знаменитых лягушек, но пока без коллекционных вкладышей. А также несколько мешочков с крупными леденцами, имевшими самые разные вкусы фруктов и даже овощей. Видимо, в те годы градус магического безумия еще не достиг той отметки, чтобы добавлять в детские конфеты ароматы ушной серы или дождевых червей. Либо же это лично меня решили пощадить.

На этом фоне подарок мистера Уоллиса выделялся своей "магловской" природой: он вручил мне толстую книгу «Приключения Тома Сойера» Марка Твена и большой бумажный кулек с шоколадными конфетами, обычными ирисками и леденцами.

Пара гостей решили соригинальничать. Один из егерей подарил мне широкий кожаный ремень с тяжелой бронзовой пряжкой, на которой замысловатый кельтский узор был искусно выполнен посеребренной инкрустацией. А торговец из Косого переулка вручил анимированную свинью-копилку. Она была сделана из розового фарфора, весело хрюкала, когда в неё опускали монету, и имела хитрый механизм выдачи. Если почесать её за правым ухом, свинка с готовностью выплевывала из прорези одну монету за раз, позволяя достать ровно столько, сколько нужно. Внутри уже что-то побрякивало — как оказалось позже, торговец положил туда стартовый капитал: один золотой галеон, несколько серебряных сиклей и горсть бронзовых кнатов. Смысл подарка был не только в накоплении, но и в обучении — с такой копилкой я мог наглядно и в игровой форме изучить непростую денежную систему магического мира.

Я принимал поздравления, вежливо благодарил, но чувствовал на себе сложные, двойственные взгляды. Гости видели перед собой не просто ребенка. Они отмечали четырехлетие мальчика, который выглядел как рослый подросток и вел себя при этом спокойно и осмысленно, без детских капризов и шалостей. Этот диссонанс вызывал у них плохо скрываемое изумление.

— Ну, господа, прошу к столу! — наконец скомандовал Роберт, и вся компания дружно хлынула в дом.

Застолье началось шумно и весело. Отец, как радушный хозяин, сам разливал по кружкам в соответствии с желанием гостя — эль, джин и виски, произнося короткие приветственные тосты. На стол были выставлены горячие блюда, и гости с аппетитом набросились на еду, обсуждая последние новости, цены на древесину и недавний инцидент с гоблинами в банке Гринготтс. Я сидел во главе стола, рядом с отцом, и молча впитывал атмосферу. Женщин за столом не было — это была исключительно мужская посиделка, грубоватая, громкая и абсолютно лишенная изящества. И я понимал, что отцу это было нужно. Вероятно, именно таким образом, в компании старых друзей, за рюмкой крепкого или кружкой эля и простыми мужскими разговорами, он хотел окончательно выпустить пар, сбросить накопившийся за последние месяцы стресс. Это был мир простых, сильных мужчин, чья жизнь была тесно связана с природой, магией и риском, и сегодня отец был его полноправной частью.

Впрочем, один из гостей в эту компанию вписывался не до конца. Мистер Уоллис, мой формальный крестный, был единственным сквибом за столом, и это, несмотря на всеобщее дружелюбие, ощущалось. Он держался с достоинством, поддерживал общие разговоры о погоде и ценах, но было видно, что ему неловко. В тот момент, когда беседа неизбежно сворачивала на темы, понятные только волшебникам, — будь то обсуждение последней игры в квиддич, сплетни о ком-то из Министерства или спор о качестве новых метел, — он замолкал, становясь лишь вежливым слушателем. Он был в их кругу, но не был полноправной его частью. Мистер Уоллис существовал на границе двух миров, не принадлежа до конца ни одному из них, и эта отстраненность ощущалась почти физически. Пропустив рюмку джина за мое здоровье и сытно пообедав, он не стал задерживаться. Сославшись на срочные дела по службе, мистер Уоллис тепло попрощался с отцом, еще раз поздравил меня и вскоре отбыл на своем верном коне.