— Ber. Minnst þú mín., — сказала, перебирая бусины ожерелья, последний раз удостоверяясь, что я не потерял, не оставил, не забыл ее подарок.

— Конечно, обязательно буду носить, — тоже положил руку на бусины. Кивнул ей. Сначала просто головой, потом поклонился ниже, всем телом, стараясь высказать признательность за все что она сделала.

Фридвульфа отступила на шаг, ещё один. Стояла, смотрела, не отрываясь, словно пыталась запомнить каждую деталь, запечатлеть в памяти образ, который придётся хранить год, два, может, больше.

Заговорила последний раз — тихо, на древнегерманском, слова сливались в единый поток звуков, ритмичный, похожий на заклинание или молитву. Отец не переводил. Слишком личное, слишком интимное для посторонних, даже для него.

Я кивнул, хотя почти не понял слов. Интонация была ясна — благословение, напутствие, просьба к духам хранить, защищать, направлять. Она отпускала меня. Не потому, что хотела, а потому, что любила достаточно сильно, чтобы желать мне лучшей доли, даже если эта доля означала долгую, если не вечную разлуку. Она отдавала меня отцу, другому миру, другому будущему. И этот молчаливый акт самопожертвования был самым сильным проявлением материнской любви, которое я когда-либо видел. В обеих своих жизнях.

Роберт взмахнул палочкой, левитировал пустые сундуки на тележку. Я взял свой рюкзак, закинул на плечо — легче, чем был в начале пути, большая часть содержимого съедена или роздана. Отец взял ручки тележки, покатил к воротам поселения.

Шли медленно. Я оборачивался каждые несколько шагов, смотрел назад. Мать стояла на том же месте, не двигалась, не махала рукой — просто смотрела вслед. Огромная, одинокая фигура на фоне еловых шалашей, дымящихся костров, гор, уходящих к горизонту.

Образ, который запомню навсегда.

Ворота резервации двигались с грохотом. Тяжёлая бревенчатая конструкция сначала раздвинулась перед нами. Потом стала сдвигаться, перекрывая проход, отсекая нас от племени, от матери, от недели, прожитой в чужом мире.

Вождь отдал команду великанам-охранникам. Те налегли на верёвки, бревна сомкнулись окончательно, встали на место. Последнее, что увидел через сужающуюся щель, была мать. Всё ещё стояла, всё ещё смотрела.

Ворота закрылись полностью, но я все равно будто ощущал ее взгляд.

Мы шли по тропе прочь от поселения. Не оглядывались больше. Впереди были горы, лес, граница резервации, и долгожданный портключ домой.

Дорога домой началась сразу после прощания. От ворот резервации шли пешком по знакомой тропе, которую проделали в обратную сторону неделю назад. Только вдвоём — отец и я. Никто из племени не провожал, не шёл следом. Грунвальд Каррг и все остальные остались в поселении, за закрытыми воротами. Так было принято — гости уходят сами, без провода, как и приходили.

Путь был недолгим. Пара-тройка часов по лесной тропе, мимо тех же ориентиров, что запомнились при входе — поваленное дерево, расколотое молнией, ручей с мостиком из брёвен, поляна с огромным валуном посередине. Я шёл молча, экономя силы. Мне снова стало немного плохо к середине дороги, голова кружилась, тело требовало покоя, но останавливаться было нельзя — нужно было добраться до егерской сторожки.

Роберт шёл впереди уверенно, без карт и компасов. Магу они не нужны — палочка всегда укажет направление, если знаешь, куда идти, а отец знал дорогу наизусть. Вёл твёрдо, не сбиваясь, не сомневаясь на развилках.

Ближе к концу пути почувствовал изменение. Не резкое, не явное — скорее ощущение, что что-то сдвинулось, переключилось. Граница между магическим и магловским мирами, невидимая, но ощутимая для тех, кто обладает даром. Прошли сквозь неё незаметно, как сквозь паутину, которая цепляется к коже, но не останавливает. То ли из-за ритуала, то ли просто изза смены направления перехода, но ощущения в этот раз были другими, чем мне заполнились с пути сюда.

— Мы вышли из резервации, — сказал отец тихо, оглянувшись через плечо. — Дальше территория под контролем егерей. Осталось немного.

Сторожка появилась через десять минут — та самая, где регистрировались при входе. Небольшая, крепкая постройка из брёвен, с дымящейся трубой. Роберт постучал палочкой, подавая сигнал и представляясь, дверь открылась сразу. Тот же егерь, что встречал неделю назад, кивнул приветливо.

— Хагрид. Возвращаетесь? Всё в порядке?

— Всё в порядке, — коротко ответил отец. — Повидались с Фридой, навестили племя. Оно все так же спокойно, к слову. Власть теперешнего вождя пока все так же крепка. Инцидентов не было.

Егерь записал что-то в журнал на столе. Отметка о выходе, дата, состав группы. Формальность, но обязательная для Министерства.

— Нужно поговорить, — добавил Роберт тише, намекая на что-то, похлопав себя по карману и махнув рукой в сторону.

Разговор был коротким — отец предлагал дополнительную плату, просил присматривать за Фридвульфой, сообщать о проблемах. Егерь сопротивлялся из вежливости, но согласился быстро. Звон галлеонов, переходящих из руки в руку. Кивок. Рукопожатие.

Вернулись через минуту. Егерь протянул отцу подкову — потёртую, со следами ржавчины.

— Портключ. Перенесёт на Косую аллею, к заднему входу в Дырявый котёл. Активируется по команде, когда будете готовы.

— Благодарю, — кивнул Роберт, взяв предмет.

Мы вышли из сторожки, отошли на несколько шагов в сторону, чтобы удобнее развернутся с тележкой. Отец протянул мне портключ.

— Держись крепко. На счёт три.

Взялся за ручку тележки, коснулся подковы, обхватил пальцами ее дужку. Роберт положил свою руку поверх моей, произнёс:

— Portus!

Крюк за пупок, вращение, секунда дезориентации. Мир смазался в вихре цветов и звуков, и через мгновение я уже стоял на нетвердых ногах на знакомой брусчатке на окраине Косого переулка. Шум волшебной улицы, доносившийся из-за угла, оглушил меня после горной тишины. Я пошатнулся, и отец тут же подхватил меня под локоть. Портключи всегда выбивают равновесие, а после ритуала мой ослабленный организм реагировал на магические перемещения особенно остро.

— Держись. Почти дома, — мягко сказал Роберт.

Мы вышли из тупика и оказались на оживленной улице. Время близилось к вечеру, около шести часов. Уличные фонари уже зажглись, освещая мощеную мостовую и витрины магазинов. Воздух был наполнен гомоном толпы, запахом выпечки из ближайшей пекарни и едва уловимым ароматом магических зелий.

Отец повел меня не к камину, а к одному из свободных столиков в углу «Дырявого котла».

— Сначала поужинаем, — сказал он. — Тебе нужно восстановить силы.

Он подошел к стойке, где беззубый, сморщенный, как печеное яблоко, бармен Том протирал стаканы.

— Хагрид! Давно не заглядывал! — прошамкал старик, узнав отца. — Что будете?

— Мне — эль, как обычно. А мальчику, — Роберт кивнул в мою сторону, — большую кружку горячего чая с медом, рагу и порцию пастушьего пирога. И еще одну такую же порцию рагу, порцию пирога и еще пару пинт эля собери нам с собой, пожалуйста.

Я с благодарностью принял из рук отца дымящуюся кружку. Горячий, сладкий чай согревал изнутри, прогоняя остатки озноба. Вскоре Том принес и пирог — горячий, ароматный, с румяной корочкой из картофельного пюре. Я ел медленно, но с аппетитом, впервые за много дней чувствуя настоящий голод.

Пока я ужинал, отец, допив свой эль, поднялся.

— Я быстро, Рубеус. Нужно вернуть сундуки. Сиди здесь, никуда не уходи.

Он вышел в Косой переулок, оставив на столе несколько сиклей. Я видел в окно, как он, левитируя перед собой наши пустые сундуки, направился в сторону лавки, где сдавали в аренду магические контейнеры. Минут через пятнадцать он вернулся уже с пустыми руками, как раз в тот момент, когда я доедал последнюю ложку пирога. Том уже упаковал наш ужин на вынос в тройку глиняных горшочков с крышками. Отец аккуратно сложил их в свой рюкзак.

— Ну что ж, теперь точно домой, — сказал он, протягивая мне руку.