— А вот у мальчика, — доктор указал палочкой на меня, — никаких следов. Абсолютно чисто. Удивительно…

— Кровь матери, — коротко бросил отец, и в его голосе прозвучало что-то твердое, закрывающее тему. — Великанья кровь. Видимо, помогла.

Уэллс медленно кивнул.

— Да, да, конечно. Мощная магия, первобытная… Она многое может нейтрализовать. — Он отступил на шаг, словно понимая, что зашел на опасную территорию. — Что ж, тогда всё хорошо. Есть, правда, небольшое воспаление в правом запястье, Роберт. Растянул, ударился и не стал ничего с этим делать?

Отец расслабился, благодарный за смену темы.

— Работа такая. Не обращаю внимания на мелочи.

— Ну так вот, обращай, — назидательно произнес доктор, доставая пергамент для рецепта. — Выпишу согревающую мазь и лёгкое зелье для суставов. Пока не запущено, но если продолжишь махать топором и таскать бревна с больным запястьем, через год придешь ко мне с куда более серьезными проблемами.

Доктор Уэллс тем временем дописывал что-то в своих записях, его перо быстро скользило по пергаменту. Напряжение в кабинете постепенно рассеивалось. Отец взял выписанный рецепт на мазь для запястья, сложил его и убрал в карман, явно стараясь выглядеть спокойным.

— Что ж, с тобой мы разобрались, Роберт, — сказал колдомедик, откладывая перо и поднимая глаза. — Мазь используй дважды в день, зелье — по чайной ложке перед сном. Через две недели запястье будет как новое.

Отец кивнул, благодарно.

— Спасибо, Эдмунд.

Доктор взял со стола пергаменты с результатами моего осмотра — их было несколько листов, исписанных диагностическими формулами и пометками. Перебрал их, пробежался взглядом по основным записям, затем повернулся ко мне. На его лице снова появилась та профессиональная, успокаивающая улыбка, которой он встречал нас в начале приема.

— Теперь вернемся к главному пациенту, — сказал он, и в его голосе прозвучала явная нотка облегчения от возвращения к более простой, понятной теме. — К тебе, молодой человек.

Он оперся о край стола, держа пергаменты в руке, и посмотрел сначала на меня, потом на отца.

— Итак, Роберт, — начал доктор Уэллс, аккуратно складывая свои записи, — я провёл все тесты, которые счёл необходимыми, и могу сказать тебе одно: с твоим сыном всё в порядке.

Отец недоверчиво посмотрел на него.

— Но его… его знания?

— Это не болезнь, — твёрдо сказал доктор. — И не проклятие. Я не нашёл ни малейших следов тёмной магии или ментального вмешательства. Его разум чист, его магия — здорова.

— Тогда что это?

— Моё предположение таково, — доктор Уэллс встал и подошёл к окну, глядя на Косую аллею. — Магия твоего сына, усиленная его великанской кровью, выбрала для себя необычный путь развития. Вместо того, чтобы выплёскиваться наружу в виде неконтролируемых выбросов, как это бывает у большинства детей, она направилась внутрь. На развитие его тела и, что самое интересное, его мозга. Впрочем, для полувеликанов такая картина скорее типична.

Он повернулся к отцу.

— Понимаешь, великанская магия — это, в первую очередь, магия роста, силы, выносливости. Она заставляет тело твоего сына расти с невероятной скоростью. Но мозг — это тоже часть тела. И магия, судя по всему, ускоряет и его развитие. Она создаёт новые нейронные связи, увеличивает объём памяти, ускоряет мыслительные процессы. Он не просто вундеркинд, Роберт. Он — результат уникального симбиоза человеческой и великанской магии.

— Но это… это безопасно? — спросил отец.

— Абсолютно. Я не вижу никаких негативных тенденций. Его магия не разрушает его, а наоборот, укрепляет. Он просто будет развиваться быстрее, чем другие дети. И не только физически, но и интеллектуально. Тебе просто нужно принять это и помочь ему справиться с этим даром. Давать ему пищу для ума, развивать его способности. Но не перегружать. И, как я уже сказал, никакой палочки до тех пор, пока его магия полностью не стабилизируется окончательно.

— Мальчик абсолютно здоров, — твердо сказал он, глядя на отца. — И физически, и магически. Другими словами, его рост и сила — это естественное проявление великаньей крови, которое его собственная магия активно поддерживает и усиливает. Можешь не волноваться, он гарантированно не будет сквибом. Более того, я думаю, он вырастет сильным магом. Риск неконтролируемых детских выбросов у него минимален, потому что его магия уже нашла себе точку приложения — физическое развитие.

Отец выдохнул с явным облегчением, хотя главный вопрос так и остался без ответа.

— НО, — добавил доктор, подняв палец, и его голос стал особенно строгим, — я должен вас еще раз предупредить, Роберт. То, что магия мальчика нашла себе применение в физическом и умственном росте, не означает, что она стабилизировалась. Это просто перенаправление энергии, а не её контроль. Перенаправление возникающих всплесков в определенное русло, а не их отсутствие. И это ни в коем случае не значит, что ему можно давать в руки волшебную палочку и учить колдовать. Категорически нет.

Он сделал паузу, давая отцу осознать всю серьёзность его слов.

— Любая попытка направить его магию через палочку сейчас может привести к катастрофе. Представь его магическую систему как реку. В случае сильного магического выброса, который у детей его возраста не редкость, это будет похоже на попытку провести бурлящий поток через тонкую стеклянную трубку — она просто разорвётся, и последствия будут непредсказуемы. Но есть и другая опасность. Его магия сейчас полностью уходит в рост. Если ты дашь ему палочку и начнёшь учить его колдовать, ты, по сути, заставишь его магию течь по другому руслу. Это как отвести воду от ручья, который питает большое дерево. Ручей может пересохнуть, а дерево — зачахнуть. В его случае это может привести к тому, что его магия просто не разовьётся до своего полного потенциала, навсегда оставшись слабой. Вы можете навсегда искалечить его магическую суть. То же самое с рунами, зельями, артефактами. В общем, стандартные ограничения для детей волшебников. Не обманывайся в этом его внешностью и разумностью, Роберт.

Отец побледнел и кивнул.

— Тогда… когда? Когда ему можно будет дать палочку?

— Все же не в одиннадцать лет, как всем остальным, — ответил доктор. — Судя по тому, что я вижу, его развитие идёт с опережением. Вероятно, безопасный момент наступит раньше, чем он пойдёт в Хогвартс. Но когда именно — сказать сейчас невозможно. Это нужно будет проверять.

Он посмотрел на меня, потом снова на отца.

— Мой совет таков: привозите его ко мне раз в год. Я буду проводить диагностику, следить за его развитием. Когда я увижу, что его магия окрепла и стабилизировалась и готова к нагрузке, я вам скажу. Тогда и можно будет отправляться к Олливандеру. В любом случае, даже если это случится позже одиннадцати, ничего страшного. Он пойдёт в Хогвартс почти в двенадцать, так что время у вас есть. Главное — не торопите природу. В его случае это может быть фатально.

Мы вышли из кабинета, и я почувствовал, как напряжение отпускает меня. Первая, самая страшная волна страха прошла. Он ничего не нашел. Никакого «подселенца», никакой чужой души. Для опытного британского колдомедика я был просто необычно рослым и здоровым мальчиком-полукровкой. Пока что я был в безопасности.

Визит к доктору Уэллсу принес отцу лишь частичное облегчение. Он был рад подтверждению, что я здоров и точно вырасту магом, но главный вопрос о природе моего «дара» так и остался без ответа.

Меня же куда больше беспокоило другое — то напряженное, обрывочное обсуждение между отцом и доктором, свидетелем которого я невольно стал. Слово «проклятье», прозвучавшее в кабинете и тут же оборванное отцом на полуслове, не выходило у меня из головы. Что это было? Почему отец так резко прервал колдомедика? И главное — насколько это серьёзно?

В первые дни после визита я несколько раз пытался осторожно завести разговор на эту тему. Спрашивал, всё ли в порядке с его здоровьем, правда ли дело только в воспалении запястья, не скрывает ли он что-то важное. Каждый раз отец уходил от прямого ответа с мастерством опытного дипломата. То переводил разговор на мои успехи в контроле над новой силой после ритуала, то вспоминал срочные дела по хозяйству, то просто менял тему, напоминая, что главное — это моё здоровье, а с ним-то у взрослого мужчины всегда найдутся мелкие проблемы, не стоящие детского беспокойства.