Теперь это стадо нужно было подготовить к транспортировке. Накануне отъезда папа спустился в свою лабораторию в подвале и несколько часов колдовал над дымящимися котлами. Он готовил мощное снотворное зелье, рецепт которого, по его словам, был прост, но эффективен: корень валерианы, пыльца сонной дремы и сок лунного мака, разбавленные чистейшей водой из ручья нашего магического леса.

Утро перед отъездом началось с самой сложной части подготовки. Все купленные животные теперь паслись в большом временном загоне, который мы устроили на заднем дворе. Роберт, левитируя перед собой огромный котел с готовым, остывшим зельем, подходил к каждому животному. Я видел, как он накладывает на очередную овцу или корову легкий конфундус, чтобы та была послушной, а затем одним движением палочки отделял от общей массы зелья нужную порцию и заставлял животное выпить ее. Зелье, очевидно, было сладким на вкус, потому что никто не сопротивлялся. Почти сразу же после этого животные начинали качаться, их глаза закрывались, и они мягко опускались на траву, погружаясь в глубокий сон.

Моя задача была простой, но требовала всей моей великаньей силы. Пока отец «усыплял» очередную партию, я подхватывал уже спящих овец и перетаскивал их к открытому сундуку, аккуратно укладывая внутри. С коровами было сложнее — их Роберт левитировал сам. Мы работали без перерыва несколько часов, и к полудню все триста шестьдесят шесть животных, плотно, но не давя друг друга, лежали рядами в бездонном пространстве сундука, тихо посапывая во сне.

Перед тем как закрыть крышку, Роб сам спустился внутрь по наколдованной лестнице, чтобы лично убедиться, что все в порядке. Вернувшись через пару минут, он устало, но удовлетворенно кивнул мне: «Готово. Все дышат, спят спокойно».

Мановением палочки тяжелая крышка захлопнулась и щелкнула тремя массивными замками. Затем, для верности, папа положил руку на центральный замок, проверяя чары. Никакого магического отклика. Сундук был полностью изолирован. Наша главная взятка была надежно упакована и готова к путешествию.

Тридцать три коровы. Число крутилось в голове, вызывая странную ассоциацию. Детская песня из фильма "Мэри Поппинс", который я смотрел в прошлой жизни. Мэри Поппинс была англичанкой, волшебной няней из Лондона. Интересное совпадение — или не совпадение?

Тридцать три действительно считалось магическим числом во многих традициях. Три, умноженное само на себя, и плюс ещё шесть — сумма цифр снова даёт девять, высшее однозначное число, символ завершённости и совершенства. Отец выбрал именно это количество коров не случайно, учитывая великаньи традиции и их почитание скандинавской нумерологии.

Странно было осознавать, что два мира — магический и магловский — иногда пересекались в таких неожиданных местах. В детских песнях, в сказках, в поговорках. Словно магглы помнили что-то на уровне коллективного бессознательного, даже не понимая, что именно.

Вечер накануне отъезда выдался на удивление спокойным, словно природа решила дать нам последнюю передышку перед грядущим путешествием. Мы с отцом сидели в гостиной, каждый со своей кружкой горячего чая — я пил медленно, наслаждаясь теплом и сладостью мёда, который Роберт щедро добавил в напиток. Огонь в камине потрескивал тихо, отбрасывая мягкие тени на стены, создавая атмосферу уюта и безопасности, которую я невольно пытался запомнить на будущее, словно предчувствуя, что завтра всё изменится.

Роберт сидел в своём любимом кресле, держа кружку обеими руками и глядя в огонь с отсутствующим выражением лица. Молчание между нами не было тягостным, но я чувствовал, что отец хочет что-то сказать, подбирает слова, решается начать разговор, который откладывал слишком долго.

Наконец он заговорил, не отрывая взгляда от пламени.

— Твоя мать… Фрида… Фридвульфа. — Голос был тихим, задумчивым, словно он произносил имя, которое редко звучало вслух, но всегда присутствовало в мыслях. — Она знает о тебе. Я рассказывал ей, когда ты был младенцем. Приезжал к ней, показывал тебя. Она держала тебя на руках — огромных руках, но так осторожно, словно боялась сломать. Плакала. По-великаньи, понимаешь. Не так, как мы. Рычала, стонала, но в этих звуках была такая боль, что я… — Он замолчал, сделал глоток чая.

Я молчал, давая ему продолжить в своём темпе.

— Она хотела забрать тебя к себе, в племя. Настаивала. Говорила, что ты её кровь, её сын, что твоё место среди великанов. — Роберт покачал головой. — Но я не мог. Не мог оставить тебя там. Ты понимаешь, Рубеус? Там тебе было бы тяжело. Племя не принимает полукровок. Ты был бы слабее остальных детей, меньше, медленнее. Тебя могли обижать, унижать и даже убить. А магия… магии там не учат. Палочки нет… Школы нет. Великанам не подвластна наша палочковая магия. Только выживание, охота, отстаивание места в иерархии племени. В лучшем случае обучение у шамана их ритуалам, если бы у тебя была склонность к их магии.

Отец повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза.

— Я хотел тебя уберечь от этого, хотел для тебя большего. Хотел, чтобы ты вырос среди магов, получил образование, научился контролировать свою силу. Чтобы у тебя был выбор — кем стать, где жить, чем заниматься. У великанов выбора нет. Есть только одна дорога: охотник, воин, продолжатель рода. И всё.

Пауза. Я слышал, как часы на камине тикают мерно, отсчитывая секунды.

— Мы договорились, — продолжил Роберт, возвращаясь взглядом к огню. — Я воспитываю тебя здесь, в мире магов. Но поддерживаю связь. Даю ей знать, как ты растёшь, что с тобой всё хорошо. И… помогаю ей. Она моя… была моей… — Он запнулся, подбирая слово. — Она мать моего сына. Я не могу просто забыть о ней, бросить.

Помощь. Слово повисло в воздухе, и я понял, что сейчас отец расскажет что-то важное.

— Я присылаю ей мясо, — произнёс Роберт, отпив ещё немного чая. — Пару тройку раз в месяц. Обычно туша оленя или кабана. Иногда две, если удачная охота. Через коллег-егерей, которые работают в той зоне, где находится резервация великанов. Я договорился с ними — они доставляют мясо к границе резервации, оставляют в условленном месте. Фридвульфа забирает.

Он помолчал, покрутил кружку в руках.

— Мог бы отправлять больше, конечно. Мог бы покупать домашнюю скотину — овец, коров, свиней — и присылать целыми стадами. С магией это несложно, да и денег хватило бы. Но именно поэтому не делаю. — Голос стал серьёзнее. — У великанов свои законы. Домашняя скотина — это признак слабости, зависимости от магов или магглов. Охотник, который не может добыть дичь сам, а получает мясо от чужаков, теряет уважение племени. А если ещё и женщина получает такую помощь регулярно… её начнут считать обузой, чужачкой, той, кто связана с внешним миром слишком сильно.

Роб покачал головой.

— Дичь — другое дело. Лось, олень, кабан, медведь — это благородное мясо, добыча охотника. Никто не спросит, сама ли она убила или кто-то помог. Вслух во всяком случае. Главное, что это лесное мясо, а не домашнее. Это сохраняет её положение в племени, не вызывает лишних вопросов и подозрений. Поэтому я специально добываю именно дичь — сам охочусь, когда могу, или покупаю у других егерей, которые охотятся в магловских лесах. Так безопаснее для неё.

Он поставил кружку на столик рядом с креслом, сложил руки на коленях.

— Тамошние егеря знают о ней. Знают, что она связана со мной, что у нас… есть ребёнок. Они приглядывают за Фридой, когда могут. Не вмешиваются в дела племени, но следят, чтобы она была в порядке, чтобы не голодала, не болела. Если что-то случится — они мне сообщают. Пока всё спокойно. Племя живёт по своим законам, Фридвульфа держится отдельно, но её уважают. Она сильная, выносливая, хорошая охотница.

Я представил себе эту картину: мать, огромная великанша, живущая на окраине племени, получающая раз в месяц тушу оленя от человека, с которым у неё ребёнок. Одинокая, ждущая, страдающая молча.