Постепенно наша гостиная превратилась в склад. В одном углу громоздились девять тяжелых, по пятьдесят фунтов каждый, мешков с солью — бесценный товар в горах и лесах, необходимый для консервации мяса и рыбы. Рядом стояли девять пузатых деревянных бочонков с медом, каждый на три галлона. Отец сказал, что для великанов это и лакомство, и лекарство, и важный компонент для ритуалов.

Для женщин и детей он приготовил целую россыпь колокольчиков — всего двадцать семь штук, по три каждого из девяти видов. Там были и маленькие, звонкие, которые можно было вплетать в волосы, и большие, с глухим, гулким звуком, и мелодичные, издававшие при движении целые переливы нот. Часть из них была ярко расписана — для детей, часть оставлена в строгом металлическом блеске.

В другом углу лежали тюки с тканью — двадцать один отрез прочного хлопка и шерсти ярких, чистых цветов: алого, лазурного, солнечно-желтого и изумрудно-зеленого. Отец говорил, что великанши используют такие отрезы как ленты для волос, пояса или просто для украшения своих жилищ.

Особое место занимали подарки для моей матери. Роберт съездил в магловский универмаг и скупил там несколько партий теплых шерстяных пледов и одеял. Вернувшись, он заперся в мастерской и с помощью магии сшил из них шесть огромных, невероятно больших зачарованных платков: три ярких — красного, зеленого и темно-синего цветов, и три простых, практичных — серого, темно-серого и коричневого. Каждый платок был размером с небольшой ковер, и я с трудом представлял себе женщину, способную накинуть такое на плечи.

Мы позаботились и о практичных вещах. Привезли девять тяжелых, идеально отполированных до зеркального блеска медных дисков с приделанными к ним прочными ручками — это были зеркала, специально зачарованные на прочность, чтобы их нельзя было разбить. Купили несколько мачете и в мастерской папа переделал их в три мощных, надежных ножа с утолщенными и удлиненными рукоятками, удобными для огромной ладони. К ним добавились три так же переделанных хозяйственных топора и девять больших рыболовных сетей с разной шириной ячеек.

Дополнительные подарки были не менее впечатляющими. Девять ниток огромных, с детский кулак, стеклянных бус. Они были полыми внутри, чтобы не быть слишком тяжелыми, и отец, прежде чем нанизать их на прочные кожаные шнуры, наложил на каждую бусину руну прочности и временные положительные эффекты — на удачу в охоте, на здоровье, на хороший сон. Девять резных деревянных гребней, девять широких кожаных поясов, девять наборов из трех огромных швейных игл в каждом, девять шил для работы с кожей. Даже кремни для высекания огня были магическими и огромными, с соответствующими по размеру кресалами.

Все это богатство нужно было как-то упаковать и перевезти. Роб арендовал три старых, но надежных транспортных сундука с чарами расширения пространства и нивелирования веса. Мы вдвоем несколько часов укладывали в них подарки: мешки, ящики, бочонки.

— Понимаешь, Рубеус, — говорил отец, когда мы укладывали подарки, — для великанов каждый подарок — это не просто вещь. Это символ. Соль — это символ жизни и чистоты. Мед — символ мудрости и здоровья. Ткань — символ статуса. А колокольчики… — он улыбнулся, — колокольчики отгоняют злых духов и приносят удачу.

Он показал мне, как правильно упаковывать каждый подарок. Мешки с солью мы перевязали красными лентами — цвет огня и защиты. Бочонки с медом — зелёными, цвет жизни и природы. Ткань — жёлтыми, цвет солнца и богатства.

— А почему зеркала? — спросил я, когда мы аккуратно укладывали медные диски, перекладывая их мягкой тканью.

— Великаны верят, что зеркало — это окно в мир духов, — объяснил отец. — Они используют их для гаданий и ритуалов. Но их собственные зеркала — это просто отполированные куски металла или гладкая поверхность воды. А эти… — он постучал по медному диску, — зачарованы на прочность и чистоту отражения. Для них это будет настоящий артефакт.

— А ножи и топоры?

— Это — уважение к их силе, — сказал отец. — Мы дарим им то, чем они пользуются каждый день, но делаем это лучше, прочнее, удобнее. Это показывает, что мы ценим их быт, их труд.

Я смотрел, как он с любовью и заботой укладывает каждый предмет, и понимал, что это — не просто подготовка к визиту. Это — дипломатия, целая наука и искусство. Отец пытался купить не просто благосклонность, а доверие. Он пытался показать, что он — не чужак, а друг, который пришёл с миром и уважением, что даже в подарках он соблюдает традиции и чтит символы.

И я понимал, что от успеха этой дипломатии зависит не только моя судьба, но и в некоторой мере его собственная. Если племя отвергнет нас, он потеряет последнюю надежду найти ответы. И останется один на один с миром, который катится в пропасть, и с сыном, которого он не понимает.

Отец все тщательно проверял по списку, бормоча себе под нос, и я видел, как он волнуется, боясь что-то упустить.

Пока мы упаковывали подарки, я не мог отделаться от мысли, что вся эта подготовка — это лишь вершина айсберга. Отец решал текущие, тактические задачи, но не видел всей картины. Он готовился к визиту, как к дипломатической миссии, но не думал о том, что будет после.

— Пап, — спросил я, когда мы сделали небольшой перерыв, — а что мы будем делать, если шаман… тоже ничего не скажет? Или скажет что-то, что нам не понравится?

Отец отпил воды из фляги и посмотрел на меня.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — ответил он. — Сначала нужно получить информацию. А потом уже думать, что с ней делать.

— Но ведь информация может быть разной, — возразил я. — Что, если он скажет, что мой дар — это проклятие, и от него нужно избавиться? Ты согласишься?

Отец нахмурился.

— Нет, конечно. Я ищу способ тебе помочь, а не навредить. Но я должен выслушать все мнения, чтобы принять правильное решение.

— А если он скажет, что я — угроза для племени? Что меня нужно изолировать?

— Тогда мы уйдём, — твёрдо сказал отец. — И больше никогда туда не вернёмся. Твоя безопасность — это главное.

Я видел, что он говорит искренне. Но я также видел, что он не до конца понимает, с чем мы можем столкнуться. Для него шаманы — это мудрые старики, которые знают больше, чем он. Для меня — это неизвестная переменная, которая может разрушить все мои планы.

— Пап, — сказал я, решившись, — я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне.

— Что именно?

— Что бы ни сказал шаман, ты сначала поговоришь со мной. Не будешь принимать никаких решений, не выслушав меня.

Отец посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты боишься, что я приму решение за твоей спиной?

— Я боюсь, что ты примешь неверное решение, потому что не будешь знать всей правды, — ответил я.

Он кивнул, и на его лице промелькнула тёплая улыбка.

— Конечно, обещаю, сынок. Что бы ни случилось, мы будем решать это вместе.

Это было небольшое, но важное достижение. Я получил право голоса.

Когда мы наконец закончили, два внешне обычных сундука содержали в себе груз, который едва ли уместился бы в кузове грузовика а то и в товарном вагоне, но при этом их можно было поднять одной рукой. Первая часть приготовлений была завершена.

Кроме символических и бытовых даров, Роберт готовил главный подарок — тот, который должен был не просто продемонстрировать уважение, а обеспечить нам наиболее благосклонный прием. Мясо. Много мяса. Для племени, чей быт строился вокруг охоты, это был самый ценный и понятный дар.

За несколько дней до отъезда мой родитель снова отлучился, на этот раз в магловский мир, в сельскую местность Уэльса и Глостершира. Вернулся он лишь к вечеру, уставший, но довольный. Он не привез с собой ничего, но я знал, что его миссия увенчалась успехом. Позже, за ужином, он рассказал, что провернул целую операцию. Как кузнечик трансгрессией скача по десяткам ферм и рынкам в окрестных городках, он небольшими партиями скупал лучших молодых овец, баранов и коров, платя наличными и не привлекая лишнего внимания. Каждую купленную партию он тут же отправлял в зачарованное пространство одного из сундуков, накладывая на фермеров легкие конфундусы, чтобы те не удивлялись странной сделке. В паре особо щекотливых случаев, когда его чуть не уличили в использовании магии, пришлось даже применять обливиэйт. Итогом этой авантюры стала внушительная добыча: целое стадо из трехсот тридцати трех отборных овец и тридцати трех молодых коров.