Роберт кивнул, закрыл бухгалтерскую книгу и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. В нём читалась сложная смесь эмоций: гордость за сына, чья идея оказалась настолько успешной, благодарность за то, что я дал ему этот инструмент, лёгкое смущение от осознания, что четырёхлетний ребёнок с «видениями будущего» изменил финансовое положение семьи радикальнее, чем годы его собственной тяжёлой работы. Но больше всего — любовь, чистая и безусловная, которая не зависит от успехов или неудач, от денег или их отсутствия.

— Хорошая работа, сын, — тихо сказал он. Эти три простых слова согрели меня сильнее любых восторженных похвал.

Вечером, когда Альберт отправился спать в гостевую комнату, измождённый длинным днём магического производства, а за окнами кружила снежная метель, мы с Робертом сидели у камина. Разглядывали стопки упакованных игр, которые завтра отправятся в разные концы Британии. Дом пах воском от свечей, древесным дымом и той особенной смесью усталости и удовлетворения, которая остаётся после хорошо сделанной работы.

Отец молчал, глядя в огонь. Я знал, что сейчас он мысленно подводит итоги этих двух невероятных недель, пытаясь осмыслить скорость, с которой наша жизнь изменилась. Две недели назад мы были обычной семьёй егеря, живущей на скромный, но стабильный доход от производства зелий и министерского жалованья. А сейчас сидели посреди импровизированной фабрики, завалённой заказами, которые мы едва успевали выполнять даже втроём.

— Понимаешь, что творится? — негромко спросил Альберт, неожиданно появляясь в дверях гостиной с кружкой горячего чая в руках. — Вы создали нечто большее, чем игры. Это феномен. Люди не просто покупают товар, они рассказывают о нём друг другу, рекомендуют, возвращаются за добавкой. Это редкость.

Роберт устало улыбнулся, потирая виски.

— И мне нужно как-то это удержать. Спрос огромный, а торговцы начинают задавать вопросы: кто производитель, где типография, можно ли заключить долгосрочный контракт. Рано или поздно кто-то захочет узнать подробности, и я могу не успеть переубедить такого человека, что все в порядке.

— Мы справимся, папа, — сказал я. В моём голосе прозвучала уверенность, которую я не совсем чувствовал, но хотел передать отцу. — У нас есть преимущество: магия позволяет производить качественный товар быстрее и дешевле, чем любая фабрика. Пока мы держим это в секрете, мы в выигрыше.

Альберт кивнул, соглашаясь, но он уже думал на несколько шагов вперёд, просчитывая риски и возможности. Это читалось по тому, как он прищурился, глядя в пламя камина.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в танцующий огонь, и думал о том, как странно складывается эта жизнь. Я хотел компенсировать отцу расходы на расследование о Томе Реддле, дать ему финансовую подушку безопасности на случай, если операция по спасению мальчика потребует взяток, подложных документов или других затратных манипуляций. Получилось больше — мы создали настоящий бизнес, который начал жить собственной жизнью, расти и требовать внимания.

За окном метель усиливалась, снег залеплял стёкла, превращая мир за пределами нашего дома в белую, непроглядную пустоту, но внутри было тепло, тихо и удивительно спокойно. Альберт допивал чай, Роберт задремал в кресле, измученный долгим днём, а я сидел и смотрел на стопки готовых игр. Я думал о том, что впереди нас ждут новые вызовы — конкуренты, подделки, необходимость защиты магической тайны производства. Но мы справимся, потому что мы вместе, и это главное преимущество, которое не купишь ни за какие деньги.

Ситуация, сложившаяся вокруг нашего лесного убежища в последние предрождественские дни, напоминала мне фарсовую комедию положений, где главный герой пытается спрятаться за кулисами, а публика настойчиво требует его выхода на бис, не стесняясь ломиться в гримерку, вышибая двери плечом. Мы привыкли считать нашу изолированность в чаще леса Дин надежным щитом от внешнего мира — зеленым, непроницаемым куполом, под которым можно творить любую магию, не опасаясь любопытных глаз. Но внезапный коммерческий успех пробил в этой обороне брешь размером с дракона, через которую к нам хлынули незваные гости и настойчивые просители, жаждущие урвать свой кусок праздничного пирога.

Магловские торговцы, особенно новички из отдаленных промышленных городов севера или появившиеся в поле зрения иностранцы, не имели возможности отправить сову или сунуть голову в камин для быстрой беседы. Столкнувшись с дефицитом товара, который на их глазах превращался в золото, они начинали настоящую охоту на таинственного мистера Хагрида. Они действовали с упорством гончих, взявших след подранка, и, к моему изумлению и легкому ужасу, этот путь неизменно приводил их к двум единственным официальным точкам, связывающим отца с бюрократическим миром Британии. А именно: к конторе лесничества, где он числился рейнджером под началом мистера Уоллиса, и к окружной ветеринарно-санитарной станции, где он сам являлся формальным руководителем.

В то утро Роберт вернулся домой не просто уставшим, а холодным и раздраженным, словно человек, вынужденный разгребать чужой мусор. Он аккуратно повесил куртку, но в жесткости его движений чувствовалось с трудом сдерживаемое напряжение.

— Пришлось потратить полутра на то, чтобы разогнать этот цирк, — сухо произнес он, проходя к умывальнику и смывая с ладоней невидимую грязь чужих рукопожатий. — Уоллис в бешенстве. Его секретарша вместо отчетов о вырубке леса только и делает, что записывает телефоны ливерпульских коммивояжеров. А на санитарной станции и вовсе проходной двор — сидят в приемной вперемешку с фермерами, пришедшими за справками на скот.

Отец сел за стол и потер виски, словно от головной боли. Ситуация требовала немедленного вмешательства, и ему пришлось лично ехать в оба офиса, чтобы навести порядок. Но вместо того, чтобы теряться перед напором дельцов, он действовал так, как и подобает магу среди простецов — жестко и эффективно.

— Там был полный набор, — рассказывал он, и в его голосе звучала не паника, а презрение профессионала к дилетантам. — Серьезные оптовики из Манчестера, готовые платить вперед. Мелкие жулики, надеющиеся взять товар на реализацию и исчезнуть. И откровенные шпионы конкурентов, пытающиеся выведать, где находится наше производство.

Я слушал его и понимал, что наша проблема с коммуникацией обернулась для отца неожиданной практикой в магии внушений. Роберту не нужно было проверять их кредитные истории, звонить в банки или наводить справки через знакомых.

— Мне даже не пришлось с ними долго разговаривать, — усмехнулся отец, и в этой усмешке было что-то хищное. — Достаточно было простого зрительного контакта. Легкий беспалочковый Конфундус, капля магии в голосе — и они сами все выбалтывали. Мошенники вдруг начинали путаться в словах, забывали свои легенды и спешили уйти, вспомнив о «срочных делах». Пустозвоны, у которых нет ни гроша за душой, через минуту беседы вдруг испытывали непреодолимое желание признаться в своей несостоятельности. Я отсеял шелуху мгновенно.

Он выложил на стол аккуратную стопку визиток — только тех, кто прошел этот жесткий фильтр. Но затем его лицо помрачнело, и он достал из кармана еще одну, более плотную карточку, отпечатанную на дорогой тисненой бумаге.

— Но есть проблема посерьезнее мелких жуликов, — Роберт задумчиво постучал картонкой по столу. — Иностранцы. В лесничество заявился представитель американской торговой компании. Настоящий янки, шумный, наглый, при деньгах. Хочет эксклюзив на экспорт в Штаты. И он не один такой — были еще французы.

Отец замолчал, глядя на меня тяжелым взглядом.

— И это меня беспокоит, сын. Здесь, в Англии, на наши шалости с магическим производством смотрят сквозь пальцы — все-таки я свой, действующий сотрудник, да и взятки делают свое дело. Но если наш товар, пропитанный следами трансфигурации, начнет пересекать границы… Особенно массово. То МАКУСА в Америке или французское Министерство — они шутить не станут. Это уже международный уровень нарушения Статута. Связываться с ними сейчас — все равно что дразнить спящего дракона.