К вечеру, когда мы закончили последнюю, восточную стену, отец присел на крыльцо рядом со мной. Оба были грязными, уставшими, но довольными.

— Хорошо поработал, сынок, — сказал папа, положив руку мне на плечо. — Теперь наш дом защищен и снизу, и по периметру. Осталось только изнутри завершить.

За внутреннюю защиту папа взялся спустя еще пару дней. До этого момента я был уверен, что наш дом и так неплохо защищен: различные обереги, скрытые под крышей, руны на пороге и, конечно, сама репутация отца в лесу служили неплохим барьером. Но то, что началось в то утро, было совершенно иного масштаба. Это была уже не профилактика, а такая же подготовка к осаде, как до этого с периметром и фундаментом.

Роберт методично, шаг за шагом, начал выстраивать многоуровневую систему обороны. Начал он опять с фундамента. Теперь с внутренней его стороны. Спустившись в подвал, он долго ходил вдоль каменной кладки, что-то бормоча себе под нос и прикладывая ладонь к холодным валунам. Затем, взяв в руки палочку, он начал водить ею по швам, оставляя за кончиком тонкую, едва заметную серебристую линию. Она змеилась по всему периметру, оплетая основание дома невидимой паутиной. Я стоял в стороне и чувствовал, как по полу проходит легкая, едва ощутимая вибрация, словно дом глухо, по-звериному, зарычал, напрягая свои каменные мускулы.

Затем настала очередь стен. Отец достал мешочек с железными клинышками, похожими на столбики из периметра, но сильно меньшие. Каждый из них так же был испещрен сложными, вытравленными кислотой рунами. С молотом в руке он обошел все внутренние углы дома, вбивая в них по одному такому клину. Он не просто заколачивал их, а делал это с определенным ритмом, сопровождая каждый удар гортанным, резонирующим словом на древнем языке. Это походило на ритуал, где каждый удар молота был строфой в длинном заклинании. Я видел, как дерево и камень вокруг клиньев на мгновение темнели, словно впитывая в себя магию, и понимал, что теперь любой, кто приблизится к дому с дурными намерениями, сначала наткнется на эту невидимую стену. Это было похоже на установку современных сейсмических датчиков и минного поля одновременно — грубо, но эффективно.

Последним штрихом стала защита окон и дверей.

— Теперь — тонкая работа, — сказал отец, доставая небольшую ступку и несколько мешочков с порошками. — Руны и символы. Они не столько защищают, сколько… настраивают защиту.

Я наблюдал, как он смешивает ингредиенты. Толчёная соль — для очищения и отпугивания злых духов. Серебряная пыль — для отражения тёмной магии. И порошок из светящегося минерала, который я не узнал, но от которого исходило слабое, успокаивающее тепло.

— Лунный камень, — пояснил Роберт, заметив мой взгляд. — Он впитывает в себя магию ночи, магию интуиции и иллюзий. Любой, кто попытается проникнуть сюда с помощью обманных чар, запутается в собственных иллюзиях.

Уколов палец ритуальным ножом, он добавил в смесь несколько капель своей крови. Субстанция зашипела и засветилась ровным, холодным светом.

— Кровь связывает все защитные контуры со мной, — сказал он. — Я буду чувствовать любую попытку проникновения, как если бы кто-то коснулся моей кожи.

Обмакнув палец в эту пасту, Роб начал выводить на всех косяках, рамах и на пороге сложные символы — переплетение спиралей, углов и точек. Это была не просто роспись. Я видел, как он вкладывает в каждое движение свою волю, свою концентрацию. Губы его беззвучно шевелились, произнося слова, которые я не мог расслышать.

Он объяснял мне значение некоторых символов.

— Вот это — узел защиты, — говорил он, рисуя сложный, переплетённый узор. — Он запутывает любое направленное заклинание, заставляя его ходить по кругу, пока оно не иссякнет. А вот это — глаз-хранитель. Он будет следить за порогом. Если кто-то переступит его с дурными намерениями, я тут же узнаю об этом.

Он нанёс символы на все двери, все окна, даже на маленькие вентиляционные отверстия. Когда он закончил, дом, казалось, вздохнул с облегчением. На мгновение воздух стал будто плотнее, а тишина — глубже. Это было ощущение абсолютной безопасности.

Это уже была не грубая сила, а тонкая настройка. Продвинутая сигнализация, способная не только предупредить, но и ударить нарушителя заклинанием или просто запереть его в ловушке.

Вечером, после позднего ужина, я наблюдал, как тот во второй раз обходит дом изнутри. В руках он держал небольшую кисть, и глиняную чашку с еще одним новым составом — жидким и бордово-коричневым. Отец опять останавливался у каждой двери, каждого окна, даже у вентиляционных отверстий. Макал кисть в пасту и опять наносил на дерево символы, местами повторяя предыдущие, а местами создавая новый узор. Работал сосредоточенно, почти медитативно. Каждый нанесенный символ на мгновение вспыхивал красноватым светом, а потом тускнел, впитываясь в материал.

— Это кровь? — не удержался от вопроса, когда Роберт закончил с последним окном в моей комнате.

Он обернулся и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Заметив, должно быть, беспокойство в моих глазах, мягко улыбнулся.

— Не переживай, сынок. Не моя. В основном это кровь дракона — валлийского зеленого, — пояснил папа, показывая на темно-красную пасту. — Моей крови тут тоже всего капля, для связи с защитой. Остальное — драконья кровь, смешанная с растертыми травами и золой рябины. Кровь дракона дает силу самой защите, делает ее прочной и долговечной. Моя капля создает связь — эти символы теперь привязаны ко мне и будут реагировать на мою волю. Травы дают силу отталкивания нежеланных гостей. А зола рябины… — усмехнулся без веселья. — Рябина издревле считается деревом-защитником. Ее зола усиливает любую оборонительную магию.

Кивнул, снова запоминая. Смотрел, как папа аккуратно поставил чашку с остатками пасты на подоконник и провел ладонью по свежему символу на оконной раме. Тот вспыхнул ярче обычного, и я ощутил нечто странное — словно воздух в комнате стал плотнее, безопаснее. Как будто само пространство вокруг обрело защитную оболочку.

— Теперь, — сказал отец, глядя на меня с усталой, но искренней улыбкой, — теперь наш дом стал крепостью. Никто не сможет войти сюда с дурными намерениями. Никакая магия не проникнет через эти стены без моего ведома.

Смотрел на папу — измученного, но несломленного — и чувствовал, как в груди разрастается теплое чувство благодарности и вины одновременно. Благодарности за то, что этот человек готов на все ради моей защиты. Вины за то, что именно мои слова заставили его превратить тихую жизнь в эту бесконечную подготовку.

— Пап, — спросил я тихо, когда мы сидели на крыльце, глядя на закат. — Это… это всё из-за меня?

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни упрёка, ни сожаления.

— Нет, Рубеус, — сказал он твёрдо. — Это из-за мира, в котором мы живём. Мира, который катится к войне. Ты просто открыл мне на это глаза раньше, чем я увидел бы сам.

Он помолчал, потом добавил:

— Знаешь, я всегда думал, что лучшая защита — это жить тихо, не привлекать внимания. Быть незаметным. Я выбрал этот дом, этот лес, эту жизнь именно для этого. Я хотел уберечь тебя от мира, который не принял твою мать, который боится таких, как мы. Я думал, что если мы будем жить в глуши, нас никто не тронет.

— А теперь?

— А теперь я понимаю, что ошибался. Нельзя спрятаться от бури. Можно только построить дом, который её выдержит. И мы его построили.

Он обнял меня за плечи, и в этом жесте было больше, чем просто отцовская любовь. Это было признание. Признание меня не просто сыном, но и союзником. Человеком, который, пусть и странным образом, но помогает ему видеть мир яснее.

— Спасибо, пап, — произнес тихо.

— Ты мой сын, Рубеус. Защищать тебя — не обязанность. Это смысл моей жизни.

Защита дома была завершена, но Роберт на этом не остановился. Спустя пару дней, когда я думал, что папа наконец-то сможет передохнуть, он объявил за завтраком: