Я не хотел такой жизни. Но я также понимал, что эта кровь — часть меня. Что бы я ни думал, как бы я ни воспитывался, во мне течёт кровь охотников, воинов, тех, кто выживал в самых суровых условиях на протяжении тысячелетий. И это давало мне силу, выносливость, способность расти и становиться сильнее с каждым днём.

Может быть, вместо того чтобы бояться этой части себя, мне стоило принять её? Найти баланс между двумя мирами — миром магов с их знаниями и цивилизацией, и миром великанов с их первобытной мощью и связью с природой?

Или это была просто ещё одна иллюзия, попытка оправдать свой страх романтическими фантазиями о "поиске корней"?

Я не знал ответа на этот вопрос, и единственным способом узнать правду было встретиться с Фридвульфой — моей матерью по крови — и этими моими родственниками по её материнской линии, которые составляли племя великанов и жили в горах по своим древним законам.

Страх снова накатил на меня — острый, холодный. Завтра я встречусь с ней. С чужой гигантской женщиной, которая родная по крови, но чужая по всему остальному. Как она отреагирует? Что скажет? Как я должен себя вести? Обнять? Назвать матерью? Я не знал. И это пугало.

Любопытство — жгучее, нетерпеливое. Какая она, эта Фридвульфа? Похожа ли на меня? Высокая, сильная, с теми же крупными чертами лица, что и у меня? Говорит ли резко, грубо, или голос её мягче, чем можно ожидать? Как пахнет? Как смотрит? Что чувствует, глядя на меня после такой долгой разлуки?

Я хотел узнать. И боялся узнать одновременно.

Роберт, видимо, заметил моё смятение. Он встал, подошёл ко мне, положил руку на плечо — тяжёлую, тёплую, успокаивающую.

— Не бойся её, Рубеус, — сказал он тихо. — Она не причинит тебе вреда. Никогда. Ты её сын. Для великанов это священно. Дети — продолжение рода, будущее племени. Их защищают любой ценой.

Он сжал моё плечо крепче.

— Но помни: она не воспитывала тебя. Не знает твоих привычек, твоего характера, того, что ты любишь или боишься. Для неё ты… почти чужой. Родной, но чужой. Ей нужно время, чтобы узнать тебя заново. И тебе нужно время, чтобы узнать её.

Он отпустил моё плечо, вернулся к креслу, сел.

— Завтра будет… непросто. Для вас обоих, для всех нас. Будь терпелив и добр. — Отец помолчал, потом добавил более твёрдо: — Помни: она твоя мать. Единственная, которая у тебя есть по крови. И не только она. Всё племя — это тоже твои кровные родственники. Дальние, конечно, но связь есть. Ты носишь их кровь, кровь твоей матери, её рода. Это даёт тебе право быть среди них, даже если ты полукровка.

Роберт положил руку мне на плечо, сжал крепко.

— И помни ещё одно: я буду рядом. Всё время. Не отойду ни на шаг, если ты не попросишь. Если кто-то попытается обидеть тебя, унизить, причинить вред — я защищу. Палочка со мной, чары готовы, и я не позволю никому тронуть моего сына. Великаны уважают силу, а я показал им достаточно силы за эти годы, чтобы они знали: со мной лучше не связываться. Ты в безопасности, Рубеус. Я обещаю.

Я кивнул, не доверяя голосу.

Мы ещё немного посидели в молчании, каждый со своими мыслями. Потом Роберт встал, потянулся.

— Иди спать, Рубеус. Завтра ранний подъём. Долгая дорога. Нужно выспаться.

Я встал, снова кивнул. Хотел сказать что-то, но не нашёл слов. Просто обнял отца — коротко, крепко. Он ответил, погладил по спине.

— Всё будет хорошо, — прошептал он.

Я поднялся в свою комнату, лёг на кровать. Закрыл глаза, но сон не шёл. Мысли крутились бесконечно: мать, Фридвульфа, встреча, племя. Благодарность, вина, страх, любопытство — всё смешалось в один клубок, который невозможно было распутать.

Завтра я встречу свою мать. Женщину, которая родила меня, но не воспитала. Которая любит меня любовью, которую я не могу понять или вернуть. Завтра я узнаю, какая она. И, может быть, пойму, что значит быть её сыном. Может быть.

Где-то глубокой ночью я всё же забылся тревожным, прерывистым сном, полным обрывочных образов: огромные фигуры в тумане, рычание, запах дыма и крови, ощущение чужих, огромных рук, которые то обнимают, то отталкивают.

Роберт разбудил меня рано, ещё до того, как солнце поднялось над верхушками деревьев, и его лицо в полумраке комнаты выглядело серьёзным и сосредоточенным, словно он готовился к чему-то важному и опасному одновременно.

— Одевайся тепло, — сказал он, положив на мою кровать стопку одежды. — В горах холодно, даже днём. Магия поможет, но лучше подстраховаться.

Я оделся быстро, натягивая слои одежды один за другим. Толстая шерстяная рубашка, поверх неё тёплый свитер грубой вязки, куртка из плотной ткани с подкладкой из меха. Штаны тоже шерстяные, тяжёлые, но тёплые. Носки толстые, сапоги до середины голени, на толстой подошве. Роберт взмахнул палочкой, произнёс тихое заклинание, и одежда на мне слегка засветилась, потом погасла. Тепло разлилось по телу, приятное, ровное, словно я стоял у камина.

— Зачарование на сохранение тепла, — пояснил отец, надевая собственную куртку — такую же тёплую, зачарованную. — Продержится весь день. Если станет слишком жарко, скажешь — ослаблю.

Он одевался быстро, привычно, как человек, который провёл половину жизни в походах и экспедициях. Плотная рубашка, жилет с множеством карманов, куртка с капюшоном, брюки из грубой ткани, сапоги. Палочка в кобуре на поясе, всегда под рукой.

Мы спустились вниз, позавтракали быстро и молча — каша с мёдом, хлеб, чай. Разговаривать не хотелось, каждый был погружён в собственные мысли. Потом начали собирать вещи.

Рюкзаки с личными вещами — небольшие, лёгкие. В моём: смена одежды, запасные носки, фляга с водой, несколько яблок, кусок хлеба, завёрнутый в ткань. В отцовском: то же самое, плюс аптечка, блокнот с записями, несколько флаконов с зельями на всякий случай.

Потом сундуки. Три огромных сундука стояли в гостиной, закрытые и запертые. Один с животными, два с подарками. Роберт осмотрел их, проверил замки, кивнул себе удовлетворённо.

— Теперь нужно их перевезти, — сказал он, доставая палочку.

Он вышел во двор, я пошёл за ним. На земле лежали две большие стопки — колёса и доски. Отец взмахнул палочкой, произнёс серию заклинаний, быструю, уверенную, и я смотрел завороженно, как детали начали двигаться сами, соединяться, складываться в конструкцию.

Доски выстроились в прямоугольник, образуя платформу. Колёса — два больших, с толстыми деревянными ободами и железными осями — прикрепились снизу, по центру. Рукояти выросли с двух сторон платформы, длинные, удобные для хвата. Через минуту на земле стояла одноосная тележка — простая, прочная, функциональная.

Роберт левитировал сундуки один за другим, укладывал на платформу, закреплял верёвками, чтобы не сдвигались. Три огромных сундука заняли всю платформу, но тележка выдержала вес без труда — зачарования облегчения работали безупречно.

— Попробуй, — сказал отец, указывая на рукоять.

Я подошёл, взялся за рукоять, потянул. Тележка поехала легко, словно пустая, хотя я знал, что внутри сундуков были сотни фунтов груза и триста шестьдесят шесть голов скота.

— Магия, — усмехнулся Роберт. — Без неё мы бы неделю тащили всё это.

Он посмотрел на небо, где солнце уже поднималось, окрашивая облака в розовые и золотые оттенки.

— Пора. Берись за руку и за тележку. Портключ переместит нас вместе с грузом. Готов? — спросил он, протягивая мне старый, ржавый котелок, который должен был служить порт-ключом.

Я кивнул. Мы взялись за руки, другой рукой приподняли легкую тележку над землей и коснулись котелка.

— Портус! — произнес отец.

Меня дернуло вперед с ощущением крюка за пупком. Мир завертелся в калейдоскопе красок и тут же замер. Мы стояли на краю густого соснового бора, а вдали, на горизонте, виднелись остроконечные, уже припорошенные снегом вершины гор. Воздух был чистым, холодным и пах хвоей.