Мужчина брезгливо фыркнул.

— Каждая собака в Тальдаро знает, что он сделал. Странно, что вы не знаете.

— Ну может быть это потому, что я не собака. Ой! — вскрикнула и чуть не отскочила, хоть и отскакивать, собственно, было некуда. На стене, куда я только что чуть не положила ладонь, сидел скорпион!

Диего порывисто развернулся и в мгновение оказался настолько близко, что я забыла про страшного монстра с ядовитым жалом и чуть не захлебнулась волнением. Во взгляде тёмных глаз, устремлённых на меня, скользнула тревога, но быстро рассеялась. Увидев скорпиона, мужчина произнёс укоризненно:

— Мне иногда кажется, что вы нездешняя и вас занесло к нам неизвестно, откуда с целью изводить местных жителей, Марлен. По сторонам смотрите. Опасные твари в Тальдаро на каждом шагу.

Ответ на эту тираду застрял в горле, из которого вырвался нервный смех. Никогда ещё Штирлиц, то есть, Марлен в моём лице, не была так близка к провалу. Неужели со стороны я действительно кажусь здесь чем-то несуразным, вневременным? Но это ведь не странно. Сложно вот так сразу перестроиться.

— Не собиралась я никого изводить! — возмутилась я и сама не заметила, как меня вдруг понесло. — И ничего не имею против вас, Диего! Хватит уже подозревать меня во всяких тёмных делишках! Я никогда не была роялисткой, никогда не поддерживала гнёт меньшинства большинством и всю эту неоправданную роскошь, когда другие голодают. Да я благодарить должна вас и ваших людей за новую, справедливую жизнь, в которой ещё есть, над чем работать. Но это только начало! И я уверена, светлое будущее Тальдаро и всего Портальяно не за горами!

Меня бы на площадь лозунги выкрикивать. Но я не лукавила. Если Борджес такой, как я о нём думаю, то он должен со мной согласиться.

Не хватало для полноты картины назвать его камрад и пожать друг другу руки. Но Диего Борджес решил иначе и сделал то, чего я меньше всего в тот момент ожидала. Он вдруг схватил меня за плечи, развернул и больно прижал спиной к отвесной скале, на которой только что сидел скорпион.

— Ты выбрала не лучшее место, чтобы посмеяться надо мной, дерзкая девчонка, — прорычал он. — Советую тебе прикрыть свой болтливый рот и больше не трепаться попусту, если хочешь вернуться в город.

— Но я не думала смеяться над вами! — ответила я. — Не каждому под силу повести за собой народ. И как бы вы ни раздражали меня, Диего Борджес, я восхищена тем, что вы провернули.

Взгляд Борджеса скользнул по моей груди и ниже, где всё было целомудренно прикрыто коротким камзолом с высоким воротом. Брюки, правда, туго облегали бёдра, и по меркам местной моды это могло смотреться вульгарно. Но у Марлен были красивые ножки, и стыдиться своего вида мне не приходилось. Вот только теперь, когда меня так жадно разглядывал пират, я жалела, что не надела жакетик подлиннее.

Вернувшись к моему лицу, мужчина продолжил:

— Раз ты такая патриотка, то какого чёрта якшаешься с этим грязным контрабандистом Гарсия? Думала, тебе удастся скрыть это, Марлен? Я вижу всё и всех, а прямо сейчас мне ничто не мешает покарать тебя за участие в антиправительственном заговоре.

— Как? — спросила я на адреналине, не отдавая отчёта в неуместной иронии, — со скалы сбросите? Такие порядки в том мире, откуда вы пришли?

Мужчина склонился ко мне настолько, что я остро ощутила запах табака, а его коротко стриженная борода защекотала мне лицо.

— Там, откуда я пришёл, с женщинами вообще не разговаривают.

— Значит, меня вы удостоили высокой чести, сеньор пират? Могли бы не утруждаться.

Попыталась оттолкнуть его, но какое там. Он сам был как камень, этот Диего Борджес.

Я всерьёз ждала, что он сейчас развернёт меня и столкнёт вниз. Даже мысленно попрощалась с теми, кто стал мне дорог в этом новом мире за короткое время пребывания в нём. Что ж, судьба, спасибо за шанс, но я его, к сожалению, профукала. Потому что не умею держать язык за зубами.

И тем не менее я продолжала смотреть прямо в глаза своей смерти, а Диего Борджес не спешил меня отпускать.

— Даже не попытаешься оправдаться? — спросил он вдруг. — Все, кого я вылавливаю, ползают у меня в ногах, умоляют пощадить и клянутся в верности. А ты? Неужели готова умереть, Марлен?

— Оправдывается виновный, — процедила я сквозь зубы. — Мне вам сказать нечего, кроме того, что я уже сказала. Здесь и сейчас никто не защитит меня, поэтому решайте мою судьбу поскорее, пожалуйста. Ненавижу ждать.

С усилием сдержала всхлип, ощущая предел нервного напряжения.

— То есть ты сейчас готова отдаться моей воле? — переспорил мужчина, и в его голосе скользнула усмешка.

— Я уже сказала.

— Хорошо подумала?

Диего подался вперёд, сильнее прижимаясь ко мне. Почему-то когда он угрожал и гневно хмурился, не было так страшно. Страшно стало теперь, когда мужчина, придавливая меня своим телом к скале, очень недвусмысленно улыбался.

— Вы не посмеете! — проблеяла я.

— Почему? Я же злой и страшный пират. Мне можно.

— Я такого не говорила!

— Но ты так думаешь. Я ведь прав? Конечно, я прав.

Диего давно перестал держать меня за воротник, и теперь я ощущала его руки там, где их не должно было быть. Но тело моё, как это ни странно, отзывалось на прикосновения этих самых рук к моим бёдрам, обтянутым тугой тканью брюк для верховой езды. Как ни печально было осознавать это, но меня тянуло к мужчине, для которого я, как и все прочие женщины, всего лишь тело.

От этой близости стало очень жарко, хоть ещё минуту назад мне хотелось затолкать озябшие руки в карманы. А в момент, когда губы Диего коснулись моих, мне показалось, что само мироздание замерло. Время остановилось, и, практически вися на краю пропасти, я вдруг ощутила нечто странное. Как будто за спиной расправились крылья, как будто мы вот-вот воспарим над бездной и полетим высоко, всё выше и выше, туда, где нет ни Хорхе, ни Корсы, ни мамаши Сартаро, ни старика Тордалони с подагрой. А есть только мы. Проклиная себя за эту слабость, я наслаждалась поцелуем.

Мои неловкие махи руками в первые секунды нельзя было назвать сопротивлением. Не узнавая себя, я позволила Диего завладеть моим ртом и отвечала на его грубый, жадный, голодный поцелуй так, будто ничего прекраснее со мной никогда не происходило.

Я зарывалась пальцами в его жёсткие волосы, небрежно собранные в неизменный низкий хвост, и не узнавала себя в этой покорности. Пришлось сделать усилие, чтобы отстраниться, и я чётко понимала, Диего был сейчас главным, и это он позволил мне прервать поцелуй.

В попытке унять головокружение, я бессильно положила руки ему на плечи. А когда наши взгляды встретились, у меня едва ноги не подкосились. Никогда прежде я не видела в этих омутах столько жадного нетерпения. Мужчина желал меня здесь и сейчас, что было ясно без слов. Но ведь ему ничего не мешало закончить начатое. И всё же он остановился, с трудом усмиряя зов плоти.

— Хорхе Гарсия появился в моей жизни, когда я готовилась наложить на себя руки, — зачем-то начала я. — Мой муж был насильник и деспот, а Хорхе проявил заботу, и я поверила ему. В том положении я поверила бы всякому, лишь бы найти отдушину в череде ежедневных издевательств. Позже я стала понимать, что он не просто так втирается в доверие. Ему что-то нужно. Фабрика или нечто большее. Он ждал, что я выйду за него. Но в последнюю нашу встречу мы сильно поссорились, и теперь я боюсь, что он предпримет что-нибудь нехорошее, чтобы мне отомстить. Я осознаю, что Хорхе за человек, отдаю себе отчёт в том, чем грозят мне последствия связи с ним, и жалею о своей непростительной глупости. Это всё, что я могу сказать, сеньор Борджес.

На последних словах мужчина замер. Он будто только теперь опомнился. Убрав руки, Диего отступил в сторону, и мне показалось, что в его взгляде снова появилось недоверие.

Похоже, он осознавал, что всё случившееся между нами лучше забыть и как можно скорее.

— Я разберусь с ним, — только и сказал Диего, затем повернулся и зашагал дальше вдоль обрыва. После его слов мне почему-то стало легче, а злобная физиономия Хорхе Гарсия перестала мерещиться из-за каждого угла.