Ночь побега

Дом уснул.

Сквозь щели в окне пробивался тусклый свет луны, падая на пол полосами.

Часы внизу пробили два — глухо, будто из подвала.

Настя лежала на кровати, спиной к двери.

Ровное дыхание — спокойное, размеренное.

Она считала про себя удары сердца, чтобы не выдать дрожь.

Филлип спал в соседней комнате. Перед этим он проверил замок, выключил свет и пожелал ей спокойной ночи.

Она ответила тихо, с усталой улыбкой.

Он поверил.

Прошёл час.

Она осторожно открыла глаза.

Луна поднялась выше, воздух стал прохладнее.

Настя медленно села. Каждое движение — как шаг по стеклу.

Пол под ногами поскрипывал, но она знала, где можно наступать тихо.

Она выучила этот дом, как клетку изнутри.

Рука скользнула к подушке — и оттуда, между тканью, она достала маленькую связку ключей.

Металл тихо звякнул.

Сердце подпрыгнуло, будто на звук сейчас сорвётся дверь.

Ничего. Тишина.

Она подошла к двери, прислушалась.

Снизу — ровное дыхание, глухое, спокойное. Он спал.

Настя вставила первый ключ. Не подошёл. Второй — тоже.

На третьем — щелчок.

Замок поддался.

Она затаила дыхание, приоткрыла дверь. Скрип.

Маленький, почти жалобный звук, как у старой мебели.

Она замерла.

Ничего. Только ветер за окном.

Настя вышла в коридор.

Шаги — лёгкие, босиком.

Сердце било так, что звенело в ушах.

Лестница вниз — длинная, старая. Она шла боком, держась за стену.

На середине пути послышалось движение — тихий скрип, будто кто-то ворочается.

Она застыла.

Огляделась — темнота.

Он спит. Спит. Только бы не проснулся.

Ещё несколько шагов — и вот кухня.

На столе — остатки ужина, кружки, и телефон, его телефон.

Экран погасший, но рядом — зарядка.

Настя подбежала, дрожащими руками включила.

Пароль.

— Чёрт… — прошептала.

Пальцы дрожали.

Она наугад нажала несколько комбинаций.

Блокировка.

Нет, нет, только не это…

Вдруг — звук сверху.

Доска заскрипела.

Он встал.

Паника обожгла грудь.

Она схватила с крючка у двери куртку и фонарик.

Быстро, не глядя, сунула ключи в карман и рванула к заднему ходу.

Замок старый, заржавевший. Но один из ключей подошёл.

Повернулся туго, с хрипом.

Дверь открылась.

Свежий воздух ударил в лицо.

Трава шевелилась под ветром, за огородом — чёрная линия леса.

Она шагнула наружу — и в этот момент над головой щёлкнул выключатель.

Свет залил кухню.

— Настя… — его голос был хриплый, сонный, но мгновенно стал холодным. — Куда это ты собралась?

Она не обернулась. Просто побежала.

Свет из дома ударил в спину, освещая путь.

Позади — звук шагов, тяжёлых, быстрых.

Он бежал.

Настя споткнулась, но поднялась.

Дорога впереди — узкая тропа между деревьями.

Она влетела в неё, ломая ветки, царапая руки.

Сзади раздался крик:

— Не заставляй меня бежать за тобой!

Она не слушала.

Бежала, пока ноги не начали предавать, пока дыхание не стало рваться на куски.

И вдруг — свет.

Фары.

Дорога.

Она выскочила на обочину, почти под машину.

Тормоза взвизгнули, резкий визг шин.

— Господи! Девушка, вы в порядке?! — мужской голос из-за руля.

Настя обернулась — за спиной тьма.

Тишина.

Филлип не вышел из леса.

Она сделала шаг к водителю и только теперь поняла, что плачет.

— Пожалуйста… помогите мне.

Возвращение

Фары ослепили Настю, и на мгновение ей показалось — спасение действительно рядом.

Водитель выскочил из машины, подошёл ближе, протянул руку:

— Эй, всё хорошо, не бойтесь. Что случилось?

Она хотела ответить — губы дрожали, слова застряли в горле.

Но прежде чем она успела хоть что-то сказать, сзади раздался глухой удар.

Мужчина обернулся — и в тот же миг что-то тяжёлое обрушилось ему на голову.

Он рухнул на землю.

Настя вскрикнула.

И застыла.

Филлип стоял в свете фар.

Одежда в грязи, глаза — безумные, как у человека, который перестал видеть грань между любовью и одержимостью.

На лице ни капли жалости.

— Я же предупреждал, — произнёс он тихо, подходя ближе.

— Не заставляй меня делать это.

Она попятилась.

— Пожалуйста, не надо…

— Всё уже сделано. — Он шагнул вперёд, и его голос стал почти ласковым. — Домой, зая. Там безопасно.

Настя метнулась в сторону, но он схватил её — за руку, за волосы, притянул к себе.

Она закричала, била его, царапалась, но он только сильнее сжал.

— Хватит, — прошептал он. — Я устал тебя ловить.

Она попыталась вырваться, ногти оставляли следы на его коже, но он будто не чувствовал боли.

Только взгляд — тяжёлый, стеклянный.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он почти с нежностью. — Ты просто запуталась. Я разберусь за тебя.

Мир вокруг начал кружиться. Она чувствовала — теряет силу, дыхание рвётся, тело поддаётся.

Он подхватил её, будто обессиленную, и понёс обратно.

Настя шептала что-то — обрывки слов, мольбы, но он не слушал.

Для него это уже не была реальность — это было его представление о спасении, где она принадлежала только ему.

Клетка

Сначала был запах.

Резкий, как железо и влажная пыль. Потом — боль в голове. Тяжёлая, будто внутри кто-то забил колышек.

Настя открыла глаза.

Потолок — серый, с паутиной. Свет — тусклый, желтоватый.

Она лежала не на кровати. На полу. На тонком матрасе, прямо у стены.

Руки…

Она медленно подняла их — и услышала звон.

К запястьям были прикреплены тонкие цепи, уходящие в кольцо, вмурованное в стену.

Холод прошёл по спине.

Она резко села, дёрнула — металл звякнул, но не поддался.

Нет… нет, нет, нет…

Дверь тихо скрипнула.

Он вошёл.

Филлип выглядел спокойно. Слишком спокойно.

В белой футболке, с кружкой кофе в руке, будто ничего не произошло.

Будто всё это — просто утро.

— Проснулась, — сказал он. Голос мягкий, тёплый. — Я боялся, что ты ударилась.

Настя молчала.

Он поставил кружку на стол и присел на край кровати, глядя на неё.

— Зачем ты снова сбежала? — спросил он почти шёпотом. — Я же пообещал — больше не запру, если ты будешь рядом.

Она смотрела на него, не мигая.

Слова не шли. Только дрожь, глухая и холодная.

Он вздохнул.

— Видишь, к чему это приводит? Я не хотел. — Он потёр виски, устало. — Но ты вынуждаешь меня.

— Отпусти… — наконец прошептала она. — Пожалуйста.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Отпущу. Когда ты перестанешь врать.

Молчание повисло между ними.

Он поднялся, подошёл ближе, провёл пальцами по её щеке.

Она дёрнулась, но не смогла отодвинуться.

— Я всё исправлю, — сказал он. — Просто отдохни. Я приготовлю еду.

Он ушёл.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Настя осталась одна.

Она дышала часто, рвано. Руки дрожали, металл впивался в кожу.

Голова кружилась от бессилия.

Но потом — тишина.

И в этой тишине внутри неё родилась новая мысль.

Без крика, без истерики.

Холодная, точная.

Он больше не поверит её слезам.

Значит, она должна сделать так, чтобы он поверил себе.

Настя закрыла глаза, выровняла дыхание и прошептала:

— Хорошо, Филлип. Я сыграю твою игру. Только бы ты поверил…

Воспоминание

Настя сидела, прислонившись к стене. Холод пробирался через одежду, железо натирало запястья.

Тишина звенела. Только сердце стучало — неровно, как будто само пыталось выбраться.

И вдруг — образ.

Не отсюда. Из другой жизни.

Из той, где она смеялась.

…

Паша.

Его глаза, чуть усталые, но всегда живые. Тёплые ладони.

И та сцена — глупая, до смешного: он тогда тоже заковал её в наручники. Шутка.