В лицо ударил пыльный воздух. Узкое помещение, крыша низкая, сквозь щели в досках пробивался дневной свет.

Настя вбежала внутрь и захлопнула дверь. Сразу же нащупала засов — деревянный, хлипкий, но хоть что-то.

Снизу послышались шаги.

— Настя, открой, — голос был уже без нежности. — Не заставляй меня делать глупости.

Она отступила назад, огляделась.

Пусто. Старые ящики, тряпки, паутина.

И — окно. Маленькое, но без решётки.

Она подбежала, встала на ящик, попробовала отодвинуть створку — заело.

Руки дрожали, пот стекал по вискам.

Давай, давай, пожалуйста…

Снизу послышался глухой удар — он ломал дверь.

Настя со всей силы ударила ладонью по раме. Дерево треснуло, створка подалась.

Щель, узкая, но она пролезет.

Если успеет.

В этот момент засов треснул.

Дверь в чердак распахнулась.

Филлип стоял в проёме — растрёпанный, глаза холодные.

На лице — ни злости, ни удивления. Только разочарование.

— Я же просил по-хорошему, — тихо сказал он.

Настя не ответила. Просто бросила в него что-то с пола — кусок дерева, попала в плечо. Он пошатнулся, и она рванула к окну.

Выскочила наполовину, чувствуя, как доски царапают кожу.

Он схватил её за ногу.

— Настя! — выкрикнул он. — Вернись!

Она отбилась — каблуком в его руку.

Крик боли.

И она вывалилась наружу.

Удар о землю выбил воздух из лёгких. Всё вокруг закружилось.

Но она поднялась.

Перед ней — заброшенный сад, заросшая тропинка, за ней — ограда.

За оградой — дорога.

Позади снова хлопнула дверь.

Он выбежал следом.

Настя рванула.

Трава била по ногам, дыхание сбивалось. Ветер гнал слёзы в глаза.

Сердце грохотало, будто могло разорвать грудь.

— Настя! — крик за спиной. — Остановись!

Она не оглядывалась.

Всё, что имело значение, — впереди.

Дорога. Люди. Спасение.

Она добежала до забора, вцепилась в ржавую сетку, начала карабкаться.

Руки скользили, колючая проволока царапала кожу, но она не останавливалась.

Позади — шаги.

Он был уже рядом.

Она перекинула ногу через верх, сорвалась — и упала по ту сторону.

Боль пронзила бок, но она вскочила и побежала, не разбирая дороги.

Она почти не слышала, как земля гремит под ногами — бежала, будто сама жизнь толкала вперёд.

Но шаги за спиной становились громче.

Ближе.

Ближе.

И вдруг — рывок.

Кто-то схватил её за руку, резко дёрнул назад.

— Отпусти! — закричала Настя, бьясь, вырываясь, ногтями впиваясь в кожу.

Филлип был взмокший, лицо перекошено от напряжения. Он схватил её обеими руками, прижал к себе, не давая дышать.

— Я сказал, стой!

Она ударила его локтем, но он только сильнее сжал.

Потом резко подхватил её под колени и закинул себе на плечо, как куклу.

— Пусти! Пусти, гад! — Настя билась, пиналась, вырывала клочья воздуха, но его хватка была железной.

Мир качался перед глазами — перевёрнутые деревья, серое небо, дорога, уходящая прочь.

Он шёл быстро, почти бежал, тяжело дыша, но не останавливался.

— Тише, — проговорил он сквозь зубы. — Всё хорошо, зая. Ты просто испугалась.

— Ненормальный! — она сорвала голос. — Ты больной, Филлип!

Он не ответил. Только крепче прижал её к себе, будто боялся, что она снова исчезнет.

Они подошли к дому — серому, мёртвому, чужому.

Он открыл дверь плечом и вошёл внутрь.

Настя вырывалась, но руки не слушались — от усталости, от страха, от боли.

Он опустил её на пол — грубо, но не бросил.

Постоял над ней, тяжело дыша, потом прошёлся ладонями по лицу, как будто пытался прийти в себя.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнула она, с трудом садясь. — Зачем, Филлип?

Он опустился перед ней на колени.

Смотрел в глаза — тихо, пристально, будто пытался убедить и её, и себя.

— Потому что я не могу без тебя, — прошептал он. — Я пытался, Настя. Правда пытался. Но когда ты рядом — я живой. А когда тебя нет… я ничего не чувствую.

Она отвела взгляд, слёзы жгли горло.

— Это не любовь. Это тюрьма.

Он медленно кивнул.

— Может быть. Но я хотя бы рядом.

Он поднялся и пошёл к двери.

Перед тем как выйти, обернулся:

— Если попытаешься снова убежать — я свяжу тебя. И уже не отпущу.

Щёлкнул замок.

Настя осталась одна.

Сердце колотилось, как пойманная птица.

Она села на пол, обхватила колени руками.

Тишина давила, будто стены сами дышали.

Но теперь, когда паника утихла, в голове уже рождался новый план.

Он думает, что она сдастся.

Но он ошибается.

Игра

Настя сидела на полу, слушая, как за стеной затихают его шаги.

Замок щёлкнул снова — глухо, привычно.

Снаружи — тишина.

Она подняла глаза. Комната та же: стены, окно, пыльный свет, запах железа и кофе.

Но теперь всё выглядело иначе — не тюрьма, а поле боя.

Она провела рукой по лицу, вытерла слёзы.

Хватит плакать. Он этого хочет.

Голова гудела, тело ныло, но в груди поднималось что-то другое — не страх, а холодная, почти ледяная ясность.

Филлип сильнее. Он контролирует всё.

Но у него есть слабость.

Она.

Настя подошла к зеркалу без рамы, посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, разбитая губа, глаза — полные боли.

Так он хочет меня видеть — жертвой.

Она вздохнула и медленно провела ладонями по волосам, пригладила их. Попробовала улыбнуться. Сначала не вышло.

Потом — получилось.

Пустая, усталая улыбка.

Но сработает.

Она подошла к двери, постучала.

— Филлип? — голос дрожал едва заметно, как у человека, который смирился. — Можно поговорить?

Ответа не было. Только тихий шелест шагов где-то внизу.

— Прости, — сказала она громче. — Я не должна была убегать. Мне… просто страшно было.

На секунду — тишина. Потом послышался звук шагов.

Ровных, спокойных. Он приближался.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась.

Филлип стоял в проёме — уставший, с потемневшим взглядом, но в лице снова появилась та мягкость, которой он прикрывал безумие.

— Вот теперь ты говоришь по-человечески, — сказал он тихо.

Настя опустила глаза.

— Я просто… не понимала.

Он сделал шаг к ней.

— Понимала, зая. Просто не хотела.

Она позволила ему приблизиться, позволила взять себя за руку.

Его пальцы были тёплые, уверенные.

От прикосновения внутри всё сжималось — но на лице осталась тишина.

— Ты ведь всё ещё сердишься? — спросил он, глядя на неё сверху вниз.

— Нет, — прошептала Настя. — Просто… устала.

Филлип посмотрел на неё внимательно, будто что-то проверяя.

Потом кивнул, отпустил руку и подошёл к столу.

— Тогда поешь. Я всё подогрел.

Он поставил перед ней тарелку, а потом сел напротив, наблюдая.

Настя взяла ложку, сделала глоток.

Всё внутри кричало, но она не позволила себе дрогнуть.

Он улыбнулся.

— Вот видишь, теперь совсем другое дело.

Она кивнула.

— Я… хочу всё понять. Почему ты так сделал.

Его взгляд смягчился.

— Потому что мир снаружи — грязь. Там тебя сломают. А здесь — я рядом. Я забочусь о тебе.

Настя слушала, делая вид, что верит.

А сама в это время украдкой осматривала стол: нож, кружка, ключи… стоп, ключи. Маленькая связка, небрежно оставленная рядом с его рукой.

Она опустила взгляд, медленно выдохнула.

Хорошо, Филлип. Поиграем.

Она подалась вперёд, почти шепотом:

— Если ты правда обо мне заботишься… я хочу поверить. Только… не запирай меня больше. Пожалуйста.

Он долго молчал, потом кивнул.

— Попробуем. Но если снова сбежишь — всё будет по-другому.

Настя улыбнулась.

— Не сбегу. Обещаю.

Он встал, подошёл, наклонился и поцеловал её в лоб.

Настя не дрогнула.

А когда он отвернулся, её пальцы тихо скользнули по столу — и ключи исчезли в рукаве.