— Не сомневаюсь, — кивнула Марина.

Она вышла на крыльцо. Ветер ударил в лицо, но ей было жарко.

В рукаве грели руку две грамоты.

Она купила себе жизнь. И крышу над головой.

— Марина Игнатьева, — прошептала она, пробуя новое имя на вкус. — Тверская вдова. Что ж, будем соответствовать легенде.

Она поправила мешок на плече и зашагала в сторону своего дома. Теперь — законно своего.

Вечер опустился на Верхний Узел синий, морозный и тихий.

Внутри бывшей мытни, однако, было тепло. Печь, «накормленная» правильными дровами и отрегулированная Афоней, гудела ровно, отдавая жар кирпичам.

Марина расставила на отскобленном столе свои трофеи: кувшин с молоком, каравай хлеба, мешочек с остатками серебра.

Афоня, выбравшись из подпечья, деловито обошел покупки. Ткнул пальцем в хлеб (мягкий), понюхал молоко (свежее). Одобрительно хмыкнул и утащил кусок корки в свою нору.

— Мир восстановлен, — прошептала Марина.

Она снова взялась за кофемолку.

Второй раз за день. Это была роскошь, но ей нужно было закрепить успех.

Звук перемалываемых зерен — хр-р-р-щик — успокаивал.

Вода в медном ковше (она уже успела отчистить его золой до красного блеска) закипала.

Аромат Эфиопии поплыл по избе, смешиваясь с запахом теплого хлеба и чистого дерева.

В этот момент дверь не просто открылась.

Она с грохотом ударилась о стену, впустив клуб морозного пара и высокую, темную фигуру.

Марина не вздрогнула. Она спокойно сняла ковш с огня, чтобы кофе не убежал. Только сердце больно ударило в ребра.

Человек в дверях был огромен.

Он заполнил собой всё пространство. Медвежья шуба мехом наружу, запорошенная снегом, делала его еще шире. Шапка надвинута на брови. На поясе, в кожаных ножнах, висела сабля и тяжелый нож.

От него пахло холодом, лошадиным потом и опасностью.

Глеб Волков, воевода Верхнего Узла, смотрел на горящий свет в окнах «проклятого дома» с дороги и ожидал увидеть бродяг, воров или беглых холопов.

Он шагнул внутрь. Половицы жалобно скрипнули под тяжелыми сапогами.

— А ну! — рявкнул он. Голос был низким, рычащим. — Чья душа⁈ Кто дозволил⁈ Вон пошли!

Его рука легла на рукоять ножа.

Марина медленно повернулась.

В руках она держала дымящийся медный ковш. На голове — простой вдовий плат, на ногах — валенки. Но спина была прямой, как струна.

— Доброго вечера, — произнесла она. Голос не дрогнул (спасибо годам тренировок перед советом директоров). — Не шуми, воевода. В доме чисто.

— Ты кто? — Глеб замер. Он ожидал увидеть оборванку, а увидел женщину, которая смотрела на него не снизу вверх, а прямо.

— Вдова Марина, — она поставила ковш на стол. — Арендатор сей избы.

Она полезла за пазуху. Глеб напрягся, чуть выдвинув нож из ножен.

Но вместо оружия она достала свиток.

Развернула его на столе, прижав край тяжелой глиняной кружкой.

— Грамота, — сказала она сухо. — Подписана дьяком Феофаном сегодня пополудни. Уплочено вперед за полгода. Печать казенная. Всё по закону.

Глеб подошел к столу. Снег с его шубы падал на чистый, скобленый пол, превращаясь в грязные лужицы.

Он глянул на бумагу. На сургуч.

Потом обвел взглядом избу.

Он видел не развалину. Он видел порядок. Выметенный пол. Заткнутые ветошью щели. Сияющую медь на столе. И женщину, которая не билась в истерике.

— Феофан сдал мытню? — хмыкнул он. Гнев уступал место тяжелому недоумению. — Жадный боров… Тут же черти водятся, баба. Не боишься?

— С кем угодно можно договориться, — ответила Марина. — Даже с чертями. Садись, воевода. В ногах правды нет.

Глеб прищурился. Он втянул носом воздух.

— Чем пахнет? — спросил он подозрительно. — Горелым? Травой жженой? Отравить хочешь?

Марина взяла ковш. Тонкая, темная струйка полилась в глиняную чашку. Густой пар поднялся вверх.

— Не отрава, — сказала она мягче. — Это кофе. Заморское снадобье. Бодрость дает и мысли проясняет. Лекарство от тяжких дум, Глеб… как тебя по батюшке?

— Силыч, — буркнул он машинально, глядя на черную жидкость.

— Угощайся, Глеб Силыч. За знакомство. И за новоселье.

Марина придвинула чашку к краю стола.

Глеб стоял секунду, раздумывая. Инстинкт воина говорил: «Уйди, здесь странно». Инстинкт мужчины говорил: «Интересно».

Он стянул шапку, бросил её на лавку. Рыжие, с проседью волосы были примяты. Лицо — усталое, жесткое, иссеченное ветром.

Он грузно опустился на скамью напротив неё. Скамья скрипнула, но выдержала.

Глеб взял чашку. Его огромная ладонь почти скрыла её.

Он поднес напиток к лицу.

Марина наблюдала. В её голове щелкнул невидимый тумблер.

«Целевая аудитория: Власть. Потребность: Снятие стресса, безопасная территория. Статус сделки: Контакт установлен. Клиент № 1 — в разработке».

Он не стал дуть, остужая. Просто опрокинул содержимое в рот, как привык пить водку или холодный квас — залпом.

Марина, наблюдавшая за ним поверх своего питчера, едва не крикнула «Стой!», но сдержалась.

Это был тест. И он пошел не по плану.

Глеб замер.

Его густые, с проседью брови сошлись на переносице. Лицо исказилось, будто он раскусил гнилой орех.

Он с шумом выдохнул через нос, и этот выдох был полон разочарования.

— Тьфу ты, пропасть… — прохрипел он, с стуком ставя чашку на стол. Звук удара глины о дерево прозвучал как приговор. — Полынь! Чистая полынь с сажей.

Он вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на Марину тяжелым, злым взглядом.

— Ты что мне подсунула, вдова? Деготь разведенный? В рот не взять. Горько, вяжет… Гадость.

Марина сохранила лицо, хотя внутри «менеджер по продукту» панически чертил график падения продаж.

— Это не сладость, воевода, — спокойно ответила она. — Это топливо. Не суди по первому глотку. Послушай себя.

Глеб хотел было встать и уйти, хлопнув дверью, но остановился.

Горечь во рту стояла невыносимая, но…

Что-то изменилось.

Тяжелый чугунный обруч, который сдавливал виски последние три часа (последствия спора с боярами и долгой скачки на морозе), вдруг лопнул.

По затылку пробежала горячая волна. Глаза, слипавшиеся от усталости, распахнулись.

Сердце, до этого глухо стучавшее в ребра, дало сильный, уверенный толчок. Кровь побежала быстрее, согревая пальцы и мысли.

Глеб моргнул. Мир вокруг стал четче. Он увидел каждую трещину на бревне стены, услышал, как мышь шуршит за печкой.

Усталость не ушла, но она отступила в тень, освобождая место для действия.

— Хм, — буркнул он, глядя на пустую чашку уже без злобы, но с опаской. — Забирает. Кровь гонит, как конь в галопе.

Он потер висок. Боли не было.

— Странное пойло. На язык — смерть, а нутру — жизнь. Но пить это… — он поморщился, вспоминая вкус. — Не всякий сдюжит.

— Это чистое зерно, — быстро сказала Марина, переходя в контратаку. — С непривычки сурово, согласна.

Она подалась вперед, ловя его взгляд.

— С медом будет мягче. Или со сливками. Я сварю иначе. Заходи завтра, Глеб Силыч. Угощу по-царски, горечи не почувствуешь. Только силу.

Это был классический upsell — продажа следующего визита до завершения текущего.

Глеб хмыкнул. Он встал, нависая над столом как гора. Подхватил свою шапку.

Сила в нем бурлила. Ему захотелось не спать, а проверить караулы, а то и объехать дозоры.

Он шагнул к двери, но у порога остановился. Обернулся через плечо.

Взгляд его снова стал ледяным, воеводским.

— Смотри, Марина, — голос прозвучал тихо, но от этого стало страшнее. — Грамота у тебя есть, это верно. Но если кто в моем городе животом замается от твоего варева… Или если дурь на людей найдет…

Он выразительно похлопал по рукояти ножа.

— Я тебя без суда на дыбу вздерну. И дьяк не поможет. Поняла?

— Предельно ясно, — кивнула Марина. — Контроль качества гарантирую.