Я глубоко вздыхаю, а затем поворачиваюсь к ней лицом. Начинается.
— Утром ты позвонишь моему отцу и скажешь, что увольняешься, — заявляет она.
Усмехаясь, я отхожу от двери и направляюсь к ней.
— Нет.
От моего высокомерного тона в ее глазах, словно молния, вспыхивает ярость. Я сокращаю расстояние между нами и изучаю ее. Она в ярости. Ее злость настолько сильна, что я почти ожидаю увидеть огонь, вспыхивающий в ее рыжих волосах.
Сведя брови в неподдельном замешательстве, я спрашиваю:
— В чем твоя проблема?
— В тебе! — Она в ярости вскидывает руки, когда я останавливаюсь перед ней. — Проблема в тебе. Сначала твои братья-психи похитили меня и держали в подвале в наручниках.
— Похоже, ты не возражала против наручников во второй половине той ночи.
Ее глаза вспыхивают, но она не клюет на приманку. Вместо этого она тычет пальцем мне в грудь.
— А потом ты притащил меня на ту свадьбу, где я чуть не устроила массовую перестрелку.
— В чем тут моя вина? Это ты спровоцировала потасовку.
— Ты мог бы предупредить меня, что вы все будете вооружены.
— В той церкви было полно наемных убийц. Ты всерьез думала, что мы не будем вооружены?
Из ее горла вырывается рычание, и она толкает меня в грудь.
— А теперь ты опозорил меня перед всем университетом!
— Я опозорил тебя? Лайонел...
— Лайонел — мой друг. И ты не имеешь права так обращаться с моими друзьями.
Обхватив рукой ее запястье, я не даю ей снова толкнуть меня, и пристально смотрю ей в глаза.
— Лайонел — пиявка.
— Он...
— Он с тобой не потому, что хочет быть твоим другом. Он с тобой потому, что ему что-то от тебя нужно.
Она отшатывается, как будто я дал ей пощечину. И я тут же жалею о сказанных словах. Хотя я знаю, что это правда. В Лайонеле Хендерсоне нет искренности. Он волочится за Кайлой только потому, что ему что-то от нее нужно. И я почти уверен, что ему нужна финансовая стабильность, которую он надеется получить через выгодный брак.
— Ты ничего не знаешь обо мне, — огрызается она и отдергивает руку. — Или о нем. Или о других моих друзьях.
Чувство вины скручивает меня изнутри, потому что я вдруг понимаю, что это тема ей неприятна. Выражение моего лица смягчается, и я поднимаю руки, сдаваясь.
— Послушай, я не говорю, что ты не нравишься людям такой, какая ты есть, — объясняю я. — Я просто хочу сказать, что Лайонел — эгоистичный засранец, который не заслуживает того, чтобы быть твоим другом.
Холодная ярость горит в ее глазах, когда она насмешливо оглядывает меня с головы до ног.
— В отличие от тебя?
Эти слова ранили меня сильнее, чем хотелось бы признать. Ведь я искренне считал, что мы в некотором роде стали друзьями. Но я стараюсь сохранить безразличное выражение лица и просто смотрю на нее в ответ.
— Я просто делаю свою работу, — сухо отвечаю я.
— Нет, не делаешь! — Она снова разводит руками. — Ты несносный и трудный...
— В отличие от тебя? — Бросаю я ей в лицо.
— Ты разрушаешь мою жизнь! — Ее грудь вздымается от ярости, когда она смотрит на меня. — Я не виновата, что ты — неудачник в своей семье, которому досталась роль няньки, пока все твои братья заняты крутыми делами наемного убийцы. Я не виновата, что ты не соответствуешь уровню остальных членов семьи. Так что прекрати пытаться разрушить и мою жизнь тоже.
Ее слова подобны удару ножом в живот.
Около минуты я просто стою и смотрю на нее, пока внутри меня что-то рушится.
Она отшатывается назад, словно осознавая, что только что сказала.
Но мне все равно.
Я просто разворачиваюсь и иду в свою спальню.
— Джейс, — говорит Кайла у меня за спиной напряженным голосом. — Подожди. Я не...
Дверь издает тихий стук, когда я полностью закрываю ее за собой.
Стоя там, по другую сторону двери, в одиночестве, я позволяю маске безразличия соскользнуть с моего лица. Запустив пальцы в волосы, я запрокидываю голову и делаю неровные вдохи.
Блять. Такое чувство, что у меня сдавило грудь.
Я делаю еще один глубокий вдох и подхожу к ящикам у кровати. Рывком открываю один из них и достаю бутылку виски, которую храню там. Я не чувствовал необходимости заглушать свои мысли с тех пор, как начал работать телохранителем, и я знаю, что не должен пить, когда технически все еще нахожусь на службе, но ее слова просто… попали слишком точно в цель.
Опустившись на пол, я сажусь, прислонившись спиной к краю кровати, и пью прямо из бутылки, глядя в окно. Фиолетовые и красные полосы заходящего солнца отражаются в окнах здания напротив, а снаружи эхом разносятся гудки машин.
Я делаю очередной глоток.
Илай, Кейден и Рико всегда с легкостью справлялись со всем, поэтому я рос с чувством, что мне нужно что-то доказывать. Что мне нужно доказывать, что я так же хорош, как они. Это проклятие быть самым младшим в семье.
Но дело не только в этом.
Все они совершенно не против продолжить наследие семьи Хантер и семьи Морелли, будто другие варианты даже не рассматриваются. И из-за этого я чувствую, что со мной что-то не так. Иначе почему я один злюсь из-за отсутствия выбора в этом вопросе?
Кайла сказала, что я — неудачник в семье. Что я не соответствую остальным.
Боль пронзает мою грудь.
Потому что она, возможно, права.
Я так сильно сжимаю рубашку прямо над сердцем, что у меня болят суставы.
Черт, а что, если она права?
Я всегда боялся, что мои братья решат, что я не соответствую им, если когда-нибудь узнают мои истинные чувства по поводу того, что меня насильно заставили пойти по этому пути. А теперь они все знают. Неужели они видят меня таким?
Поднося бутылку к губам, я снова делаю большой глоток. Виски обжигает, но ощущение проходит слишком быстро. И алкоголь все еще не помог мне заглушить боль в груди.
Однажды Кайла назвала меня гусем. Сказала, что с меня все сходит как с гуся вода. Большинство людей думают то же самое, когда знакомятся со мной. И по большей части они правы. У меня самомнение размером с Северную Америку и чрезмерная уверенность в себе. Однако есть вещи, в которых я крайне неуверен. И это одна из них.
Я откидываю голову назад и глубоко вздыхаю.
Сидя на полу, я смотрю в никуда и снова подношу бутылку к губам, пытаясь справиться с удушающими эмоциями в груди.
Раздается тихий стук в дверь.
Я моргаю, осознавая, что в комнате стало темно. Должно быть, солнце село. Лишь желтый свет уличных фонарей проникает сквозь окна и освещает часть стен. Я смотрю на бутылку в своей руке и замечаю, что она почти наполовину пуста.
Раздается еще один стук.
Я игнорирую его.
— Джейс, — говорит Кайла с другой стороны двери, ее голос звучит мягче, чем когда-либо.
Это вызывает еще один приступ боли в моей груди.
— Джейс, — повторяет она. — Пожалуйста.
Я делаю еще глоток.
— Пожалуйста, можно мне войти? — Спрашивает она.
Оставаясь на полу, я ничего не говорю.
Дверь все равно открыта. Оттуда доносится запах еды. Но мне сейчас не до этого, поэтому я продолжаю смотреть в окно.
По полу раздаются мягкие шаги.
Затем рядом со мной появляется Кайла. Я чувствую, что она смотрит на меня, но не решаюсь повернуться к ней. Из ее груди вырывается тихий и очень жалобный вздох.
Она садится рядом со мной. Прислонившись спиной к краю кровати, она вытягивает ноги на полу. Она так близко, что ее бедро почти касается моего.
— Мне очень жаль, — тихо говорит она.
А потом она протягивает мне что-то. Оторвав взгляд от окна, я смотрю на предмет, который она протягивает мне обеими руками. Это миска. Одна из ее обычных кухонных мисок. Наполненная чем-то… смутно съедобным на вид.
Я перевожу взгляд на ее лицо.
Мое сердце сжимается.
Она выглядит искренне огорченной. И немного несчастной.
— Что это? — Спрашиваю я, кивая на миску, которую она все еще протягивает мне.
