— Кстати о музыке!

Я сорвалась с места и пошла за ноутбуком в спальню. Дима вошел следом за мной.

— Не смог удержаться, цветочек. Интересно было взглянуть на твою комнату.

Его взгляд сразу приковал большой шкаф, во всю стену, с книгами. Дима разглядывал каждую полку. Я поставила ноутбук обратно на белый стол и включила радио. Дима отвлекся от своего занятия.

— Краш. Что за дурацкое слово? — фыркнула я, услышав песню, где все время повторялось это слово.

— Тебе точно исполнилось восемнадцать, а не восемьдесят? — засмеявшись спросил он.

— Точно.

— Ну а я?

— Что ты?

— Разве я — не твой краш?

Мои губы тронула предательская улыбка. Возникшее молчание сказало больше тысячи слов. Смутившись, я переключила волну, где играла какая-то медленная композиция.

Дима притянул меня к себе и обвел губами ухо сверху вниз, зажав мочку зубами. Я вся покрылась мурашками. Он отстранился и, глядя мне в глаза, запустил руки в мои волосы, медленно расплетая косу. Я замерла. Пропустив мои волосы сквозь пальцы и не разрывая нашего зрительного контакта, он тихо произнес:

— «Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа».

Я медленно провела рукой по его груди и остановилась в том месте, где билось его сердце. Он накрыл мою руку своей и припал к моим губам в чувственном поцелуе. Моя рука ощущала ускорение его сердцебиения. Меня охватила смесь нежности и всепоглощающего желания. Я издала звук, который не издавала никогда раньше. Для Димы это стало спусковым крючком. Он болезненно сжал мою руку и спустился к точке пульса на моей шее, проведя по ней языком и тут же прикусив. Откинув голову назад, я полностью отдалась ему. Дима шагнул вперед, придерживая меня.

Наши ноги уперлись в кровать, он положил меня на нее и лег сверху, придавив своим крепким телом. Я обвила ногами его бедра. Он начал покрывать мое лицо поцелуями, миллиметр за миллиметром: глаза, нос, скулы, уголки губ. Дима провел рукой по моей ноге, талии и остановился на груди. Я нашла его губы и скользнула своим языком между ними. Дима сдавил мою грудь. По комнате разнесся стон. Мой. Или Димин. Или наш общий. Я запустила руки под рубашку Димы и стала гладить его спину. Поначалу робко, но постепенно смелея. Продолжая поцелуй, Дима ласкал мое тело. Он был везде. На моих ногах, руках, животе, груди, шее.

Бретели платья упали вниз под Диминым натиском. Он просунул ладонь мне за спину и расстегнул бюстгальтер. Я прижала его голову к оголенному участку кожи. Дима стянул с меня сарафан. Я тяжело задышала, когда он провел пальцами по внутренней стороне моего бедра. Его поцелуи перешли на живот, затем ниже, освобождая меня от последней преграды. Мое тело извивалось под ним. Я сходила с ума от захлестнувших меня ощущений. Мои руки вцепились в простыни, дыхание участилось, ноги напряглись, стоны стали громче. Когда мне показалось, что я больше не смогу выдержать переполнявших ощущений, Дима вернулся к моей груди, а затем оторвался от меня, расстегивая свою рубашку. Я отбросила его руки, потому что сама захотела сделать это. В его глазах что-то изменилось. Они стали ярче. Синий взгляд проникал под мою кожу.

Когда с рубашкой было покончено, я перешла к его брюкам. Дима остановил меня, вытащив из кармана брюк блестящую квадратную упаковку, и вопросительно взглянул в мои затуманенные глаза. Я кивнула. Он освободился от остатков своей одежды и снова припал к моему телу в исступленных поцелуях. Мои волосы были разбросаны по светлой подушке. Мне было так приятно чувствовать на себе тяжесть его голого тела и напряжения. Вдруг Дима сбавил темп своих ласк. Он стал медленнее, аккуратнее и нежнее. Когда Дима заполнил все мое естество собой, меня охватила боль. Я сжала ноги. Дима продолжал двигаться не спеша и одновременно целовать меня. Он вложил свои пальцы в мои и сцепил их над моей головой. Другой рукой Дима гладил мою ногу. Я задыхалась Диминым ледяным вкусом, его жаром, его возбуждением. Скоро спинка кровати начала биться о стену. Дима ускорил темп. Наши стоны слились в единое целое. Я задрожала и мир вокруг меня взорвался, разлетевшись на миллионы осколков.

— Кажется, я влюбилась в тебя, — прошептала я, закрыв глаза.

Дима коснулся своими губами моей щеки, ничего не сказав.

Я проснулась, укрытая одеялом. Первое, что я почувствовала — боль в теле. А затем — счастье. То ли от выпитого вина, то ли от переизбытка эмоций, я провалилась в сон сразу после своего признания.

Я встала с кровати, натянула на себя первую попавшуюся одежду из шкафа и отправилась на поиски телефона, чтобы написать сообщение Диме.

Еда осталась на столе в том же виде, в каком мы ее вчера оставили. Сотовый лежал рядом с недопитой бутылкой вина. Я взяла его и зашла во вчерашнюю переписку с Димой.

«Это был замечательный день рождения. Спасибо».

Дима не был онлайн. Наверное, спал.

Я улыбнулась, увидев Димин подарок. Взяв книгу, я еще раз любовно осмотрела ее и отнесла в комнату, поставив на полку со своими особенными книгами.

После душа я проверила сообщения. Дима все еще был в офлайне.

Прибравшись на кухне, я позвонила маме. Ее голос наконец-то был радостный. Дедушкины показатели были хорошие, так что скоро они смогут вернуться домой. Мне не терпелось познакомить их с Димой. Думаю, после проведенной ночи уже нет смысла продолжать нашу игру в тайные встречи.

Я снова зашла проверить сообщения.

Меня всю затрясло, когда вместо ответа я увидела надпись: «Этот пользователь запретил вам писать ему сообщения».

Я побежала в зал проверить столик. Диминого зонта не было на месте.

Я рассказала Кире все. И о том, как допила в тот день бутылку вина. И о том, как пыталась дозвониться до Димы до тех пор, пока он не заблокировал мои звонки. И о том, как создала левую страницу, чтобы каждый день пересматривать фотографии Лодзинского в соцсети. И о том, как плакала каждую ночь в подушку, чтобы вернувшиеся мама с дедушкой меня не услышали.

На следующий день я заплела волосы в косы, нанесла на лицо легкий макияж, надела свободное сиреневое платье с кожанкой и, подхватив рюкзак, взглянула в свое маленькое зеркальце, ведя с собой внутренний монолог:

«Всех к черту. Ты будешь держать голову высоко поднятой».

Я понимала, что после выходки на вечеринке в доме Лодзинского, окажусь в центре всеобщего внимания. Снова. Ну, и ладно. Мне пора бы уже привыкнуть к этому. Всех к черту!

С такими мыслями я вышла из общежития и на минуту застыла. Прямо у входа стояла знакомая белая машина. Лодзинский, в черных брюках и темно-синей водолазке стоял, спрятав руки в карманы, и оперевшись на капот. Короткие черные волосы были, как всегда, безупречно уложены. И только синяя отметина под глазом выбивалась из его идеального образа. Ледяные глаза смотрели прямо на меня.

Я первая отвела взгляд и пошла вперед, намереваясь обойти Лодзинского, но он не позволил мне этого сделать, схватив за локоть и притянув к себе.

— Садись в машину, — потребовал он.

— Нет!

Я попыталась выдернуть свою руку, Дима притянул меня к себе еще ближе, наклонился и прошептал на ухо:

— Или ты сядешь в машину, цветочек, или я тебя туда затащу сам. И тогда устроим очередное шоу для общественности.

Выходящие из общежития уже поглядывали на нас.

— Отпусти, — прошипела я.

Дима освободил мою руку и мотнул головой в сторону машины. Меня затрясло от переполняющего гнева. Я переводила взгляд с него на идущих мимо студентов. Лодзинский продолжал выжидающе смотреть на меня. Понимая, что в любом случае окажусь в его машине, я гордо прошагала к ней и открыла дверь, ведущую на заднее сиденье, но Дима тут же захлопнул ее со словами:

— На переднее.

Еще секунда молчаливой битвы, и я села на место рядом с водителем, сжав руки на своем рюкзаке.