— Я с Димой, — быстро ответила я.

— Это еще один твой друг, который встречал с нами новый год? — он пытливо посмотрел на меня.

— Да.

Теперь уже мама в ободряющем жесте сжала мою руку. Она была на моей стороне и стороне моего выбора. Но мы обе помнили, как дедушка ранее отдал явное предпочтение не Диме.

— Ну, раз ты так решила, так тому и быть, — неожиданно легко сказал дед.

— И все? — подозрительно посмотрела я на дедушку.

— И все. Я дал себе слово, что больше никогда не буду лезть ни в твою жизнь, ни в жизнь Марины.

Мы с мамой переглянулись, ошарашенные таким спокойствием деда. А он, между тем, вновь принялся за Пашу, расспрашивая того во всех подробностях о его работе.

Мой телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении:

«И быть над землей закатам, и быть над землей рассветам».

«И что значит эта цитата Бродского?»

«Скоро узнаешь».

Оставшуюся часть застолья я пробовала убрать с лица улыбку, но она возвращалась и возвращалась. Мама кидала на меня понимающие взгляды.

К вечеру мы проводили Пашу, я помогла маме убрать все со стола и отправилась в свою комнату.

Дима больше ничего мне не писал. После бесполезных попыток почитать книгу, посмотреть фильм или уснуть, я лежала на кровати и пялилась в потолок. Мама с дедушкой легли спать. Время близилось к новому восхождению солнца.

Вдруг у моего окна раздался глухой стук. Повернув голову, я увидела Диму. Открыв окно, шепотом спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— У нас давно не было тайных встреч, — Дима по-мальчишески усмехнулся. — Пошли.

— Подожди, мне нужно переодеться.

— Ты в любой своей пижаме хороша, — он окинул меня взглядом, от которого мое тело вспыхнуло.

— Хватит с меня пижамных вылазок, — поморщилась я.

Дима пролез в мою комнату. Тут я обратила внимание на рюкзак поверх его синей толстовки.

— Тогда посмотрю, как ты переодеваешься.

Я фыркнула и полезла за юбкой с кофточкой. Дима сел на кровать и любовным взглядом ловил каждое мое движение. Я специально не торопилась, дразня его.

— Цветочек, если ты не поспешишь, то мы останемся в твоей кровати, — пригрозил Дима взбудораженным голосом.

— С ума сошел? Тут мама с дедушкой! — шикнула я.

Но его угроза подействовала, и через минуту я была полностью готова.

Дима помог мне выбраться из окна. Он привел меня на то место, где прошлым летом мы встречали рассветы. Клетчатый плед и термос с зеленым чаем — все, как тогда.

Меня пронзило счастливое предвкушение.

Усевшись на плед, я поманила Диму к себе со словами.

— Заставь мои губы гореть.

— Могла бы и не просить, — хмыкнул Дима.

Мы самозабвенно целовались до самого рассвета, снова позабыв о чае или о чем-либо еще.

Отныне каждый рассвет был по-настоящему нашим.

В назначенный час я не пошла ни к одному из парней, решив полностью закрыть для себя эту историю. Я устала от эмоциональных качелей, которые не отпускали меня почти весь последний год. Мне было необходимо вернуть равновесие, почувствовать землю под ногами. Не потерять себя.

В тот вечер я позвонила Кире и попросила ее встретиться.

Мы бесцельно бродили по торговому центру, глазея на витрины.

— И что теперь? — спросила меня подруга, когда я все ей рассказала.

— Буду заниматься своей жизнью.

— Снова вернешься к роману с книгами?

— Уж лучше с книгами. Это хотя бы безопасно.

— Только не закрывайся, Лиля, — мягко произнесла Кира.

— Я не собираюсь восставать против всех парней и отношений. Однако сейчас это точно не то, что нужно мне. Не знаю, сколько понадобится времени, чтобы забыть Диму и Никиту.

— Повезло, что у тебя есть потрясающая подруга, которая скоро сможет переехать к тебе в общежитие, — хмыкнула Кира.

— Ты не шутишь?! Уговорила родителей съехать от тети? — мое сердце радостно забилось.

— Потребовалось всего лишь не меньше сотни скандалов по телефону и пару десятков при встрече, но главное — результат! — подруга победно вскинула правую руку.

Я накинулась на Киру с объятиями, пища от восторга.

— Теперь сделаю все возможное и невозможное, чтобы стать твоей соседкой по комнате. Если ты не против, конечно, — настрой Киры был боевой.

— Еще спрашиваешь! Я помогу тебе в этом!

Июньские дни сменяли друг друга, приближая время зачетов и экзаменов. Мне удалось войти в привычную «отличную» колею учебы. После конференции Иван Егорович был расположен в мою сторону благодушно. И успел намекнуть на то, что после выпуска Лодзинского он знает, кто сможет представлять наш факультет или наш университет на подобных мероприятиях.

Парни сыграли честно и приняли поражение. С Никитой мы не виделись с того дня, как я поставила свое условие. С Димой однажды столкнулись в коридоре университета. Он сделал шаг в мою сторону, но остановил себя. Его губ коснулась печальная улыбка, он махнул мне рукой. Я махнула в ответ и развернулась, чтобы уйти подальше от него.

Моя душа все еще разрывалась от чувств к Диме и Никите. Я разрешила себе окунуться в эту тоску, чтобы прожить ее и отпустить. Навсегда.

Раз в неделю мы встречались с папой. Наши встречи сопровождали долгие разговоры. Мы ходили в кафе, на аттракционы или в кино. Постепенно напряжение и неловкость между нами уменьшались. Мне было легче от того, что папа вернулся в мою жизнь. Несмотря на всю боль, причиненную им, я любила его.

Я сказала маме, что мы с Никитой поставили в наших отношениях точку. У нас был долгий разговор о ее отношениях с Пашей, в котором я убедила маму дать себе шанс на счастье.

В последнее воскресенья июля у нашего дома остановилась машина Паши. Ему предстояло знакомство с дедушкой. Взволнованная мама побежала встречать своего мужчину. Из окна я увидела, как Паша подарил ей большой букет белых роз. Они о чем-то недолго поговорили, прежде чем двинуться в дом.

Дедушка сидел в ожидании во главе накрытого стола. Классический костюм на нем указывал на то, как серьезно дед отнесся к предстоящему знакомству с маминым ухажером. Как только Паша появился в комнате, дедушка не смог скрыть удивления. Мама не упоминала при нем Пашин возраст.

Когда мы расселись, тут же начался допрос, который Паша выдержал блестяще. Я все это время держала мамину руку под столом, чтобы она не сошла с ума от волнения.

Узнав фамилию и отчество Паши деда постигло еще одно удивление.

— Паша — старший брат Никиты, — подтвердила я дедушкину догадку, написанную на его лице.

— А вы с Никитой Алексеевичем…, — начал дед.

— Нет, — быстро и резко ответила я.

Дедушка тут же сменил тему. Вернув полное внимание на Пашину персону, он стал расспрашивать его о работе. Я извинилась и вышла из-за стола. В немом обмене реплик с мамой, сообщила ей, что все в порядке. Мне захотелось побыть одной. Воспоминания о Никитином приезде в мой дом разбередили незажившие раны.

Летний зной обжигал кожу. Мои ноги привели меня к пруду. Я встала на то место, где мы встречали с Димой рассветы на клетчатом пледе. Стояла полная тишина. Вода вела себя молчаливо и спокойно. Я верила в то, что скоро смогу ощутить такое же спокойствие в своем сердце.