— То, что ты росла вместе с ними, не объясняет того, откуда тебе все про них известно. Или ты сама была одной из тех бедняжек?

— Ох, ну что ты! Конечно, нет. Со мной они были по-настоящему.

— И что это значит? — Кира не останавливалась в своих вопросах.

— Вы же уже все поняли, девочки, — Ирина хитро подмигнула нам.

— Сразу оба? Не многовато ли? — прозвучал саркастический голос подруги.

— Они такие замечательные мальчики, что выбирать кого-то одного слишком глупо. Лиля точно меня понимает.

— Ты решила рассказать об этом просто так? По доброте душевной?

— Моя душа далека от добра. Однако мальчикам пора взрослеть. Боюсь, самостоятельно им будет сложно отказаться от своих игрушек. Да и игрушкам это не приносит ничего хорошего. Да, Лиля?

Хватит. У меня больше не было сил выслушивать все это. Я вскочила и наспех натянув пуховик, выбежала из кофейни. Кира быстро нагнала меня.

— Ты же понимаешь, что мы ее совсем не знаем и нельзя так просто взять и поверить ей? — осторожно поинтересовалась подруга.

— Понимаю. Еще я понимаю, что слишком многое сходится.

Дима никогда не скрывал, что играет. Никита после последнего футбольного матча тоже что-то упоминал про «честную» игру с Лодзинским. Я тогда не придала этому особого значения. А зря.

Слишком вовремя оба оказывались рядом. Дима очевидно знаком с Ириной, Никитин брат тоже упоминал про девушку по имени Ирина, и Никита тогда дал понять, что не хочет говорить о ней. Я-то думала, из-за того, что это ранило его чувства, а все оказалось банальнее — боялся, что мне станет известно лишнее.

— Что будешь делать? — спросила подруга.

— Поговорю с Лодзинским. Он хотя бы был честнее, чем Никита.

— Уверена, что это хорошая мысль?

— Нет. После появления Лодзинского, у меня не было еще ни одной хорошей мысли.

— Ошеломительно…

Я уже набирала ему сообщение:

«Приезжай к моему общежитию. Прямо сейчас»

«Заинтригован. Скоро буду»

Чертов интриган.

Забравшись в машину к Лодзинскому, я не стала ходить вокруг да около.

— Кто для тебя Ирина?

— Какая Ирина?

— Прекрати уже! Вчерашняя Джульетта.

Димино лицо внезапно приобрело серьезность. Он понял, что я была на взводе. И понял, из-за кого.

— Моя первая… любовь.

— Кто Ирина для Никиты?

— Его первая любовь.

— Ясно.

Этого достаточно. Дальше что-либо выяснять уже нет смысла. Я дернулась, чтобы открыть дверь и выйти из машины, но рука Димы крепко схватила мою. Он усадил меня обратно.

— Тебе надо успокоиться, цветочек.

— А что тебе надо? — я зло уставилась на него.

Дима молчал. Его рука только крепче сжалась на моей.

— Что тебе от меня надо, Лодзинский? — мой голос сорвался на крик.

— Я не знаю, Лиля.

Чего именно я ждала? Точно не этих слов. Обида, злость, ярость, паника — на меня обрушилось всё сразу. Во мне бурлило много эмоций. Просто шквал. Слишком много чувств. Голова закружилась, грудь сдавило, стало душно, накатила тошнота.

— Цветочек, все хорошо.

Я слышала Диму как будто из-под толщи воды.

Он обнял меня одной рукой, а второй начал гладить по голове, повторяя:

— Все хорошо, цветочек, давай вместе сделаем вдох и выдох. Вдох. И выдох.

Постепенно я успокоилась. Дима продолжал меня держать в своих объятиях.

— Лодзинский, я тебя ненавижу.

— Хорошо, цветочек.

— Извините, я сегодня не готова.

Федор Сергеевич удрученно покачал головой.

— Лиля, в последнее время вас не узнать. Русский фольклор — база для дальнейшего изучения истории русской литературы. Это основные предметы по вашей специальности. К занятиям нужно готовиться.

Я лишь опустила глаза в пол. Мне нечего было ответить. Вчера, вернувшись в общежитие после встречи с Лодзинским, моих сил не хватило ни на какую учебу. Только написала Кире, что все нормально. Она волновалась за меня. Никитины сообщения были проигнорированы мною полностью.

Я проплакала весь вечер и, кажется, половину ночи. Как уснула — сама не поняла. Проснувшись, не захотела хотя бы попытаться привести в порядок свое распухшее лицо. Мне было все равно. Всей моей сущностью завладела сплошная апатия.

В паршивом настроении, с раздутыми мешками под глазами, отчитанная лектором, я выходила вместе с девочками из аудитории. В коридоре, облокотившись на подоконник, стоял Никита. Как перед нашим первым свиданием. Зачем мозг предательски напоминает мне об этом?

Наши взгляды пересеклись. Мы с девочками остановились. Кира сжала мою руку в знак поддержки. Вика с Верой молча смотрели на происходящее.

Никита двинулся ко мне, я выставила руку вперед, давая понять ему, чтобы он не подходил ко мне близко. Он принял этот жест.

— Что случилось, Лиля? — без предисловий начал парень.

«Ты случился. Твой друг случился. Ваши игры случились», — злобно подумала я, но постаралась взять себя в руки, поэтому вслух произнесла:

— Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Могу узнать причину?

— Причину? Даже не знаю, с какой начать…дай-ка подумать…может быть, мне не нравится быть игрушкой для забавы двух друзей…наверное, это подходящая причина, как считаешь?

— Ты говорила с Ириной?

— Да, я говорила с Ириной.

Никита тяжело выдохнул и провел рукой по волосам, хмуря брови. Прохожие студенты начинали на нас коситься. Заметив это, Никита попросил:

— Лиля, давай поговорим наедине. Пожалуйста.

— Я вообще не хочу с тобой говорить. Исчезни из моей жизни. Пожалуйста.

Увидев, как болезненно исказилось его лицо, я разозлилась на него еще больше. Как можно так играться с чувствами других людей? Зачем он изображает все это? Мне захотелось сделать ему больнее.

— Кстати, игра окончена. И не в твою пользу. Еще до встречи с Ириной я выбрала не тебя, Никита. Так что передавай поздравления своему другу.

Мои последние реплики он принял молча.

Я прошла мимо него, даже не обернувшись.

— О чем вы говорили? — спросила любопытная Вика.

— Вика, извини, но это не твое дело, — отрезала я.

А про себя подумала, что они и Вику втянули во все это. Мы с ней обе оказались марионетками.

— Хотя, знаешь…Давай найдем Лодзинского?

Однокурсница удивилась:

— Зачем?

— Вот найдем его и узнаешь, зачем.

Кира вопросительно смотрела на меня, и разглядев решимость на моем лице, только прошептала:

— Ошеломительно.

Вика достала блестящий розовый блокнот, где разноцветными маркерами был расписан весь Димин график.

— Так. У него сейчас будет французский. Значит, нам на четвертый этаж.

— Отлично, пойдем.

Дима стоял возле аудитории в компании однокурсниц и рассказывал им что-то, от чего они громко хохотали.

— Лодзинский! — громко крикнула я, привлекая не только его внимание, но и внимание всех находившихся рядом.

Сначала устроила представление на втором этаже, сейчас — на четвертом. Репетирую перед своим первым сценическим выступлением?

Дима подошел к нам. В его походке читалась подозрительность. Похоже, он сразу начал понимать, что сейчас произойдет.

— Привет, девушки! — он улыбнулся всем нам.

— Тут Вика хочет узнать, что происходит. Она ничего не понимает. Просветишь ее?

Парень продолжал держать на губах улыбку, в то время как его синие глаза испытующе смотрели на меня. Он ничего не говорил.

— Дима, в чем дело? — с беспокойством задала вопрос его «девушка».

Он лениво перевел взгляд с меня на нее и ответил:

— Мы переспали с Лилей.

И воцарилась тишина.

Это не то, что я ожидала от него услышать. И это определенно не то, что ожидала услышать Вика. Зато это — то, о чем будут говорить на нашем факультете, потому что по своей глупости я сама решила устроить разборки при посторонних.