Мои однокурсники уже закончили свое выступление. Ведущие, студенты старших курсов, вручали выступившим ребятам подобия лавровых венков, — как знак того, что наш курс принят в их ряды. Первокурсники собрались уходить со сцены, когда один из ведущих объявил:

— Не торопитесь, друзья. Нам тут птичка на хвосте принесла, что на филологическом факультете появились свои Орфей и Эвридика. Надеюсь, что ваша история будет счастливее.

Хлынула музыка, под которую только что танцевали ребята. На сцену вышел Дима. Он нес огромный букет белых лилий, они ярко контрастировали с его черной рубашкой и черными джинсами. Как в замедленной киносъемке передо мной предстали его объятия с Викой, ее счастливая улыбка. Сквозь наступивший шум в ушах, я слышала аплодисменты и улюлюканья толпы. Какой-то парень, стоявший рядом со мной выкрикнул:

— Наконец кто-то смог приручить Лодзинского!

Дима продолжал обнимать Вику, глядя при этом только на меня. Мои коленки подкосились. Он это серьезно? Он действительно делает то, о чем я ему рассказывала? Глаза стало пощипывать от подступающих слез. Понимая, что мне все труднее их сдерживать, я стала расталкивать толпу, намереваясь как можно скорее уйти от всего происходящего. Да и мне не хотелось, чтобы Лодзинский наслаждался моим ранением.

У выхода со стадиона я встретила Никиту. Вместо приветствия он объяснил свое опоздание на посвящение.

— Хотел прийти вовремя, но брату понадобилась срочная помощь, соседи затопили. А ты уже уходишь?

И тут меня накрыло. Я закрыла лицо руками и разревелась. Никита несколько растерялся, но быстро собрался и обнял меня. Чуть погодя поинтересовался:

— Что случилось, Лиля?

Но я только помотала головой из стороны в сторону. Говорить сейчас было трудно.

Тогда Никита взял меня за руку и молча повел к своей машине.

Мы ехали в тишине, не считая моих редких всхлипов. Я не спрашивала, куда мы едем. Главное — подальше от Лодзинского.

Машина остановилась у светлой многоэтажки. Никита открыл мне дверь и повел внутрь здания. Лифт довез нас до последнего этажа. Оказавшись у лестницы, ведущей наверх, парень попросил подождать минуту. Он забрался по ней и открыл дверь, затем помог подняться мне.

Я никогда не была на крышах многоэтажек. Сотни городских огней освещали нас в унисон. Ветер пробирал до самых потаенных уголков сердец. Высота манила и пугала одновременно.

— Лиля, тебе здесь не страшно? — спросил Никита.

— Нет, — только и выдохнула я.

Не знаю, сколько мы так простояли, впитывая душу города. Молчание прервал мой вопрос:

— Что это за место?

— Иногда прихожу сюда подумать.

— Так можно?

— Да, у меня есть мозг, представь себе.

— Ты же понял, о чем я!

Моя рука шутливо толкнула его плечо. Никита улыбнулся.

— Можно сказать, что эта крыша передается по наследству в нашей семье. Дядя привел сюда моего старшего брата, а тот — меня.

— А откуда у дяди ключ от двери, ведущей сюда?

— Он когда-то работал в этом доме.

— Вы близки со своим дядей?

— Были. Его нет.

— О, прости…

— Лиля, как же ты любишь просить прощения, — с каким-то добрым укором заметил Никита.

— М-м-м…прости за это?

Он рассмеялся, а затем спросил:

— Ты не замерзла?

Я выжидающе посмотрела на него. Мне не было холодно, но в ответ Никита услышал:

— Замерзла.

Теплые руки обвили меня. Мой нос уткнулся в Никитину шею. Вдыхая аромат миндаля со смородиной, я испытала чувство защищенности.

Стоя в объятиях друг друга, мы продолжили разговор:

— Почему ты плакала?

— Все нормально, просто…Узнала, что дедушке было плохо прошлой ночью. Испугалась за него и расстроилась. У меня же только он и мама.

— Как сейчас дедушка чувствует себя?

— Сейчас он в порядке.

И вот я снова выдаю Никите ложь, еще и такую отвратительную — прикрываюсь здоровьем своего любимого дедушки. Испугало то, как быстро эта ложь нашлась и вылетела из моего рта.

— Могу тебя отвезти на выходных домой, чтобы ты проведала родных.

От Никитиного предложения на душе стало еще паршивее. Я замялась.

— Отпрошусь с выходной тренировки. Пары пропустить — не проблема.

— Ты слишком часто пропускаешь пары из-за меня. А у тебя еще и выпускной курс.

— Во-первых, близкие люди — это самое важное, что у нас есть. Во-вторых, я взрослый мальчик и могу самостоятельно распоряжаться своим временем. В-третьих, вряд ли два раза можно охарактеризовать как «часто».

Казалось, еще немного и чувство вины поглотит меня целиком за выпаленный обман. А Никита продолжал:

— Если ты переживаешь из-за своих субботних пар, я могу отпросить тебя.

— Я взрослая девочка, Никита, и могу самостоятельно распоряжаться своим временем.

— Отлично, взрослая девочка. Значит, в ближайшие выходные едем к твоим родным.

Мы подъезжали к моему дому в поселке ранним утром, когда заря только начинала свое рождение над полями. Разнопесенные звуки птиц дарили наслаждение нашим ушам через приоткрытые окна машины. Осенний ветерок уже не грел летним теплом, но еще не превратился в зимнюю прохладу.

— Вот здесь поверни налево, только осторожнее, там будет крутой спуск. — Указала я на виднеющуюся синюю черепицу, — дом с синим забором.

Когда машина остановилась у нужной точки, я сообщила Никите:

— Маму зовут Марина Николаевна. А дедушку — Николай Васильевич. Не говори, пожалуйста, при них про дедушкины проблемы со здоровьем. Он не любит этого, а мама опять начнет волноваться.

Дедушке правда не нравилось, когда кто-то его начинал жалеть или даже просто справляться о здоровье. Но на самом деле, предупредив Никиту, я пыталась еще и обезопасить себя. Не хотелось, чтобы мой обман вышел наружу.

— Хорошо, босс. Мне нужно знать что-нибудь еще? — с самым серьезным видом спросил Никита.

— Нет, товарищ подчиненный, остальное выясните на месте, — вторя ему, серьезно произнесла я.

— Подчиненный? Мне нравится, — Никитин тон резко сменился на игривый.

— Ты что, из этих?

— Из каких?

— Ну, из тех, кому нравится, когда их девушка играет роль госпожи в постели.

— Как неожиданно быстро мы подошли к теме постели. Ты умеешь удивлять, Лиля!

— Не понимаю, как мы это сделали, — обреченно вздохнула я.

— Ты сама спросила. И, кстати, о роли девушки. Кем мне представиться твоим родителям?

— Другом. Хотя, зная их, они там сами себе чего только уже не напридумывали. Хорошая девочка Лиля только поступила учиться и уже привозит парня домой. А уж что в поселке об этом говорить будут — даже представить страшно.

— Тебя это беспокоит?

— Нет. Здесь всегда все про всех сплетничали.

— Я люблю слушать сплетни о других, а сплетни обо мне меня не интересуют. В них нет прелести новизны, — процитировал классика Никита.

— Ты читал Уайлда? — удивленно спросила я. Наверное, даже оскорбительно удивленно.

— Технари тоже умеют читать, Лиля. Да и потом, надо же соответствовать своей девушке. Вряд ли ты со мной будешь обсуждать замечательные пределы. Проще мне прочитать ваши книжки.

— Ты только что оскорбил всех гуманитариев или мне показалось?

— Не всех, я же говорил только о тебе, — Никита изо всех сил старался не выдать смех, но в его голосе успела проскользнуть шутливость.

— А вот это запрещенный прием! Больше не буду просить тебя помогать мне с информатикой, — я надула губы.

— О, нет! Даже не знаю, как переживу тот факт, что без информатики мы сможем проводить больше времени вместе, просто развлекаясь!

— Кто сказал, что без нее я вообще буду проводить с тобой время?

— Ты настолько прямо заявляешь, что используешь меня?

Неприятное чувство вины снова пронеслось, оставив очередной неприятный след. Конечно, Никита просто поддерживал нашу шуточную перепалку, но мне действительно было не по себе от ощущения, что приходится использовать его из-за Димы.