— Как тебе повезло с твоим новым парнем, цветочек. Он такой умный, — подмигнул мне Дима.

— Ну ты и сволочь, Лодзинский! — процедила я.

Обречённо склонив голову, я вышла из машины, вцепившись в Никитин подарок, как за спасательный круг. Парни шли следом.

Войдя в прихожую, я позвала маму. Она растерянно смотрела на нашу троицу.

— Мама, это мой друг Дима. Он… Тоже приехал поздравить меня с Новым годом.

Мама все ещё плохо понимала, что происходит, но дружелюбно пригласила Диму за стол.

Мы сняли верхнюю одежду, вымыли руки и прошли в зал. Краем глаза я заметила, как Дима достал какой-то конверт из своего пальто, пока я пристраивала своего волшебника на зимнем подоконнике кухни.

— Папа, тут ещё один Лилин друг приехал, — сказала дедушке мама, когда мы переступили порог зала.

Наша четверка смотрела на деда, а дед молча переводил свой тяжёлый и вместе с тем пытливый взгляд с Никиты на меня, с меня на Диму — и так несколько раз. Не знаю, сколько мы так простояли. Я боялась шевельнуться. В конце концов, дедушкины глаза остановились на мне, и он нарушил тишину:

— Лиля, нам так скоро комнат в доме не хватит на всех твоих друзей. Что ж, проходите, усаживайтесь.

Все сели за стол. Меня одолевала жуткая неловкость, но парни, кажется, чувствовали себя вполне нормально.

— Дмитрий, скажете тост, как новоприбывший? — поинтересовался дед тоном, не требующим отказа.

— Конечно. Мне вспомнились строчки Некрасова из поэмы «Русские женщины»:

Я вспомнила: час или два с небольшим Осталось до Нового года. «Счастливые люди! как весело им! У них и покой, и свобода, Танцуют, смеются!.. а мне не знавать Веселья… я еду на муки!..» Не надо бы мыслей таких допускать, Да молодость, молодость, внуки!

Я рад, что собравшиеся за столом относятся к счастливым людям из этих строк. Пусть грядущий год принесет покой, свободу, танцы и смех в этот дом. Из Лилиных рассказов знаю, что ваша семья ценит прекрасное, поэтому в качестве новогоднего подарка хочу преподнести вам билеты на мюзикл.

Дима передал конверт деду. Дедушка достал содержимое:

— Марина, у меня глаза не видят. Прочитай.

Мама взяла билеты, и ее глаза округлились:

— Дима, это очень нашумевшее представление.

— Критики хвалят, зрители по большей части тоже. Ложа только для вас. Правда, следующая постановка состоится только весной. И понимаю, что город находится далековато от вашего поселка, но не волнуйтесь, я решу этот вопрос.

— Спасибо, Дима, — благодарно улыбнулась мама.

Дедушка ничего не сказал. Я сверлила взглядом синеглазого парня. Никита сидел с заинтересованным видом, он наблюдал за разворачивающейся картиной и Диминым поведением.

— Как вы стали другом Лили, новоприбывший друг? — задал вопрос Дед, никак не отреагировав на подарок.

— Мы учимся на одном факультете, и вместе играли в постановке на университетском конкурсе.

— Я была крайне удивлена, узнав, что Лиля решилась выйти на сцену, ещё и сразу в главной роли, — вступила мама. — Жаль, что не получили места, но я очень горжусь своей дочкой.

Конечно, мама не знала, как на самом деле обстояли дела.

— Лиля действительно молодец. Она очень старалась и хорошо справлялась. Если бы Дима совладал со своими эмоциями на сцене, у их факультета были бы все шансы, — подал голос Никита.

— Да…Моя вина в том, что мы ничего не заняли, — неожиданно легко согласился с ним Лодзинский.

Разговор плавно перетек на университетские будни. Никита и Дима по очереди рассказывали всякие забавные истории. Ближе к утру мы дружно убрали стол, дед остался ночевать в зале, в его комнате расположили Никиту с Димой.

Я пошла в свою комнату, мама — следом:

— Расскажешь о своём новом друге?

— Там нечего рассказывать.

Что я могла рассказать маме? Как я впервые влюбилась, а меня втаптывали в землю раз за разом? И как раз за разом я позволяла это делать?

— Поделюсь своими небольшими наблюдениями. С Никитой ты выглядишь более расслабленной, с Димой же напротив — весьма напряжённой. И почему-то мне кажется, ты можешь так много рассказать о нем, что просто не готова к этому. Я не буду от тебя ничего требовать, дочка, однако, повторю уже давно сказанное: не забывай, что у тебя есть я, Лиля. Что бы ни было, я всегда буду на твоей стороне.

— Спасибо, мам.

Мы с мамой всегда были близки, но обсуждение отношений было для нас обеих ново. Внезапно мне захотелось разделить с ней хотя бы отчасти свой груз:

— Я люблю Диму, но это безответное чувство.

— Почему он сегодня приехал?

— Наверное, ему стало скучно.

— А что ты чувствуешь к Никите?

— Не знаю. Мне казалось, что я готова отпустить его, но сейчас мне так не кажется. Я запуталась в себе. И он обидел меня. Они оба обидели меня.

— Иногда стоит отойти в сторону, остаться на какое-то время одной и подумать, чего хочешь именно ты, Лиля, и кого по-настоящему желаешь видеть рядом с собой.

Хотела бы я знать, чего хочу. И кого.

Первоянварьское утро ознаменовалось снегопадом.

Мы позавтракали в одиннадцать часов. Затем дедушка вручил Диме лопату и пошел вместе с ним чистить двор, а нас с Никитой отправил занести свернутый и запечатанный пакет Сергею Мироновичу, его другу, предварительно напомнив:

— Никита Алексеевич, не забудьте поговорить с моей внучкой.

Надо же, как удачно Сергей Миронович живет на самом краю поселка. Вот же хитрый у меня дед! Уверена, что и в пакете лежит какая-нибудь ерунда.

Никита не стал ходить вокруг да около, и начал разговор, как только наши ноги оказались за калиткой:

— Что Ирина тебе рассказала?

— Вы с Димой дружите с детства. Вы оба влюблены в нее. И вы оба любите играть чувствами девушек, соревнуясь между собой.

— Я был в нее влюблен, Лиля. Это в прошлом для меня. Как и те жестокие игры, которыми я не горжусь.

— В прошлом? А чем ты занимаешься сейчас?

— Борюсь за право быть с девушкой, которая мне небезразлична. Догадываюсь, о чем ты думаешь. Лиля, наша первая встреча действительно была случайностью. И у клуба мне действительно показалось, что тебе нужна помощь. Тем более, я слишком хорошо знаю Лодзинского.

— После футбольного матча ты сказал о том, что теперь игра будет честнее.

— Сказал. Потому что на тот момент уже оказался в неё втянут. Лодзинским и тобой.

— Мной? — я аж поскользнулась от удивления и возмущения. — Ты на меня собрался перекладывать вину?

— Нет. Я понимал, кто такой Дима, и связь между вами была очевидна. Тем не менее ты попросила меня о том двойном свидании. Сейчас я говорю лишь о том, что ты тоже принимала участие в этой игре, Лиля. Добровольно.

Да, я сама попросила о том свидании Никиту, и сама согласилась на роль в спектакле, и сама участвовала в переписках с Лодзинским. Почему? Только ли из-за влюбленности в Диму или потому, что мне это в какой-то мере тоже доставляло удовольствие? Знаю ли я вообще сама себя?

Никита выдернул меня из размышлений очередным вопросом:

— Почему ты так долго откладывала наш разговор, Лиля? Это же так просто — поговорить и все выяснить.

— В тебе я всегда видела безопасность, опору и уверенность. Это важные для меня чувства. Настолько важные, что, когда я потеряла веру в них — я потеряла веру в тебя.

— Ты можешь верить мне, Лиля. Я никогда не обманывал тебя и никогда не обману, — бескомпромиссно ответил Никита.

— Мне надо все переварить. Мне надо и себя переварить.

Мы дошли до Сергея Мироновича, ожидаемо озадаченного нашим приходом и переданным пакетом. На обратном пути по невысказанному согласию никто из нас двоих не задевал тему отношений, предпочитая болтовню о фильмах, мультфильмах и любимых песнях.

После обеда парни собрались уезжать. Я вышла их проводить.

— Пожалуйста, дайте мне время и оставьте меня в покое. Оба. — Последовав мамину совету, попросила их.