— Конечно, Лиля, — тут же ответил Никита, словно был готов к этому.

— Хорошо, цветочек, — внезапно серьезно произнес Дима.

Они сели в свои машины и уехали.

После новогодних праздников настала пора экзаменов. Их я сдала не очень хорошо. Все мои планы, поставленные в начале года, уже проваливались. Слишком много отдавала себя эмоциям и чувствам и слишком мало — учебе. Не думала, что мне свойственно ставить в приоритет не ее.

В университете меня повсюду сопровождали косые взгляды. В школе я ни с кем не ругалась и ни с кем особо не общалась. Дружила только с Кирой. В целом, вела образцовую жизнь старшеклассницы, в которой присутствовали исключительно учебники и домашние дела. Поэтому роль университетской «звезды», ещё и в не самом приятном свете, была для меня новой. Оставалось надеяться, что хотя бы к концу года все забудут обо мне. Ну, и что я не вляпаюсь в очередную историю с собой в главной роли.

Парни сдержали слово, они перестали наседать на меня. При встречах в университете Дима лишь кивал мне в знак приветствия. С Никитой мы вообще перестали сталкиваться, ведь он учился в другом корпусе и в наш приходил только ради встреч со мной. За эти полтора месяца во мне не сильно что-то поменялось: синий лед Диминых глаз все так же вызывал дрожь в моем теле, и я очень скучала по Никите.

Каникулы провела дома за книгами. Кира осталась в городе. После социализации она стала часто проводить время с третьекурсником Андреем, который составлял ей пару на спектакле нашего факультета.

К четырнадцатому февраля у нас начался второй семестр учебы. Девушки в этот день делились на тех, кто летал по университету с блаженными улыбками и тех, кому этот день был безразличен. Мы с Кирой являли собой пример представительниц обоих типов. Андрей пригласил ее в ресторан вечером. Она попросила меня сходить с ней в торговый центр, чтобы выбрать для него подарок.

Большие сердца парили под потолком трехэтажного сооружения. Из колонок одна за другой раздавались известные песни о любви.

— Ты даже приблизительно не знаешь, что хочешь подарить? — вымученно спросила я.

— Нет. Пойму, когда увижу то, что нужно.

— До вашей встречи осталось полтора часа. Точно сможешь найти то, не знаю, что?

— Лиля, ты должна мне помогать, а не заставлять сомневаться, — Кира укоризненно посмотрела на меня.

— Как раз и пытаюсь понять, чем помочь. Извини, телепатия пока никак не поддается моим сверхспособностям. Я предложила тебе много вариантов.

— И спасибо тебе за это. Но мне хочется подарить Андрею что-то особенное.

— О, смотри, книжный. Может, тут найдется то самое? — указала я на вывеску.

То самое и впрямь нашлось там. (Что, наверное, не очень удивительно, когда дело касается двух будущих филологов.) Кира купила термокружку с фотографией Гоголя.

— Надеюсь, ему понравится. Он любит кофе и любит Гоголя.

— Ты такая милая, когда влюбленная, — умиленно хихикнула я.

Кира упорхнула на свидание, а я, проголодавшись за весь день, отправилась на фудкорт. Найдя свободный столик, поставила перед собой поднос с куском сырной пиццы, картошкой фри и колой. Вдруг мелькнула знакомая спина. Сердце пропустило удар. Показалось? Не может быть. Точно показалось. Но предчувствие потребовало проверить. Оставив поднос с едой, я быстрым шагом направилась ближе к знакомой спине. Это он. Это он!

— Папа!

Позвала его я чересчур громко. Отец развернулся. На его лице отразилась мгновенная растерянность.

— Лиля? Что ты здесь делаешь?

— Что я…что я…здесь делаю? — его вопрос не поддавался для меня никакому разумному объяснению. — Папа, мы тебя искали! Что случилось? Что ты здесь делаешь?

— Милый, это твоя дочь?

К нам подошла рыжая женщина в синем пальто, перед собой она катила коляску с маленьким мальчиком в голубом комбинезончике.

— Папа, что происходит?

Отец ничего не отвечал. Было отчетливо заметно его смятение. Тогда заговорила женщина.

— Лиля, верно? Я жена твоего папы, а это его сын.

— Какая жена? Какой сын? — теперь паника начала подступать и ко мне.

— Лиля, мы с твоим папой любим друг друга. Наше знакомство случилось во время одного из его рейсов. Полтора года назад я узнала, что беременна, и мы решили, что пора прекращать жить на две семьи. Твой папа принял решение жить с нами.

— Почему…почему, папа?

Мои вопросы по-прежнему оставались без его ответа.

Знакомое паническое чувство становилось все ближе. Мне срочно был нужен свежий воздух. Я выбежала из торгового центра в расстегнутом пуховике, без шапки. Слезы застилали глаза, ноги не разбирали, куда нестись. Душу разрывало изнутри от непонимания и предательства отца. Что сказать маме? Что с ней будет, когда она узнает? От этих вопросов стало еще хуже. Я продолжала бежать, не обращая внимания на прохожих, пока не врезалась в человека. Подняв лицо, залитое слезами, увидела Никиту. Я обняла его и стала рыдать пуще прежнего. Мне хотелось выть. Мы стояли посреди парковой аллеи. Люди сновали туда-сюда, оглядываясь на странную парочку, но мне было все равно. Никита осторожно надел мне на голову капюшон и прижал к себе, ничего не спрашивая, давая возможность выплакаться. Не знаю, сколько мы так простояли. Когда слезы закончились, я продолжала держаться за парня.

— Проводишь меня в общежитие? — услышала я свой обессиленный голос.

— Разумеется. — Он разомкнул руки, застегнул мой пуховик. — Где шапка?

— В рюкзаке.

Никита достал из рюкзака шапку, надел ее вместо капюшона, вложил мою руку в свою и повел меня. В полном молчании мы дошли до общежития. Он не стал спрашивать разрешения войти. Все в том же молчании просто завел в комнату, перекинувшись предварительно о чем-то с вахтером у входа. Снял с меня верхнюю одежду, посадил на кровать, дал мне стакан с водой.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Хочешь поговорить? — спросил он, сев рядом.

Да. Мне было жизненно необходимо поделиться своей новообретенной болью. Я пересказала Никите случившееся.

— Что мне делать? — закончила я свой рассказ.

— Для начала нужно успокоиться, прийти в себя. И обязательно поговорить с мамой. Лично. Такие новости по телефону не сообщают. Ей точно понадобится твоя поддержка, а тебе — ее.

— Нет, конечно, никаких телефонов. Что ты делал в том парке?

— Отвез машину в автосервис, обратно решил прогуляться.

— С машиной все в порядке?

— Жить будет. Астрахань.

— Что?

— Астрахань. Тебе на «Н».

— С ума сошел? У меня жизнь рушится, а ты предлагаешь в города играть?

— Да. Самый простой способ на время отключиться от проблемы — переключить внимание на что-то другое. Или ты не знаешь городов на букву «Н»?

— Новосибирск, — по инерции ответила я, подхватив игру в такой странный момент жизни.

— Калининград.

Никита оказался прав. Незатейливая игра в города немного отвлекла меня.

Когда мы закончили перебирать российскую географию, Никита включил на своем телефоне «Once Upon A December» из мультфильма «Анастасия».

Я с удивлением спросила:

— Ты такое любишь?

— Ты такое любишь.

Никита протянул руку в приглашающем на танец жесте. Мы медленно кружились под песню, пока она не сменилась следующей композицией, которая была гораздо ритмичнее, но мы продолжали танцевать в том же темпе. Я цеплялась за Никиту и не заметила, как мы начали поцелуй. В этот раз мне захотелось взять инициативу в свои руки, поэтому я добавила напора. Никита подхватил мое тело так, чтобы моим ногам было удобно обвить его крепкий торс. Я начала расстегивать верхние пуговицы на его рубашке. Никита разорвал поцелуй:

— Лиля, ты сейчас сильно расстроена. Не думаю, что это хорошая мысль.

— То я пьяна, то расстроена. Перестань, пожалуйста, думать.

— Завтра ты можешь пожалеть об этом.

— Завтра я пожалею о том, если этого не случится.

— Уверена?

— Я скучала по тебе, Никита. И веселая, и расстроенная. Правда скучала.