Когда мы оторвались друг от друга, оказалось, что Кира все-таки вышла из машины.

Дима погладил мое лицо и, глядя мне в глаза, сказал:

— Кажется, я влюблен в тебя, цветочек.

Мое летнее признание, теперь звучавшее от него, ввело меня в оцепенение.

— Зачем ты это делаешь? Зачем продолжаешь со мной играть? — в моем тоне проскользнула обида.

— Я не играю.

— Я не верю тебе.

— Знаю. Нам потребуется время.

Дима коснулся уголка моих губ.

— До завтра, цветочек.

Пробиваемая дрожью, я вышла из машины. Кира ждала меня у ступеней, ведущих ко входу.

— Прости, мне стало слишком не по себе в машине. Я думала, что он сейчас тебя раздевать будет, а ты будто была бы и не против этого, — объяснялась подруга.

— Он действует на меня одурманивающе, — созналась я.

— Заметно.

— Спасибо, — поблагодарила я подругу.

— За что? — удивилась Кира.

— За то, что ты всегда рядом, — я приобняла подругу.

Мы зашли в мою комнату. Соседка весело болтала с Никитой, сидящим на моей кровати. Увидев меня, она попрощалась с ним и, подмигивая мне, выпорхнула. Кира в молчаливом вопросе «Мне оставить вас?» посмотрела на меня. Я кивнула.

— Созвонимся, — подруга махнула телефоном и вышла следом за соседкой.

— Итак… — произнесла я, облокотившись на дверь.

— Итак… — протянул вслед за мной Никита. — Почему ты так поступила?

— В университете наш разговор вряд ли бы удался. Скорее, у вас с Димой снова бы началась потасовка, — объяснила я.

— Я не об этом. Почему ты так поступила на вечеринке?

В голосе Никиты не было злости или раздражения, в отличие от Димы, когда он задавал подобный вопрос. Парень, сидящий напротив, говорил спокойно.

— Почему вы подрались на поле? — встречно спросила я.

Никита и Дима

Перед выходом на поле ко второму тайму, Лодзинский обратился к Никите:

— Как считаешь, Лиля сегодня болеет за меня или за тебя?

— Ты заставил ее прийти на игру? — руки Никиты сжались в кулаки.

— Может быть, — Дима пожал плечами.

— Оставь ее в покое, — Никитина челюсть дрогнула.

— Давай лучше ты оставишь ее, — предложил Лодзинский.

Командам дали сигнал, чтобы они выходили на поле. Обычно слаженная игра номеров «7» и «11» в самом начале второго тайма превратилась в соперничество. И не за мяч. Друзья продолжили выяснять отношения.

— Лиля — хорошая девушка, она не заслуживает твоих манипуляций, Лодзинский.

— Я сам решу, кто и что заслуживает, это не твое дело, Ревизин.

— Лиля — мое дело.

Никита толкнул Диму.

Лиля

— Почему вы мне не сказали про вечеринку? — продолжала я допрос.

— Потому что мы не знали о ней. Ирина решила устроить сюрприз.

— Почему ты поехал к Диме после того, как подрался с ним на поле?

— Потому что родители попросили забрать документы у него дома. Как оказалось, никаких документов не было. Ирина подговорила моих родителей, сообщив о том, что они с Лодзинским якобы устраивают сюрприз для меня.

— Якобы?

— Лодзинский сам был не в курсе. Ирина подговорила всю нашу команду и группу чирлидинга.

— Почему вы сидели втроем на втором этаже, когда все развлекались внизу?

— Так вот в чем дело.

Никита не спрашивал. Он утверждал. Он все понял.

— На этот вопрос ты не придумал ответа? — язвительно хмыкнула я.

— Я ничего не придумываю, Лиля. Я говорил и говорю тебе правду, — твердо произнес парень. — Ирина попыталась нас примирить, увидев, в каком состоянии и настроении мы приехали.

— Судя по тому, что я увидела, ей это удалось, — с грубой насмешкой заметила я.

— Удалось. До момента твоего поздравления. Когда ты ушла, мы с Лодзинским чуть не разнесли его дом.

В комнате воцарилась тишина. Никита встал и подошел к двери, мягко отстраняя меня от нее.

— Лиля, за всю свою жизнь я бил Лодзинского только три раза. Все три раза — из-за тебя, — бросил он на прощание.

— Долго ты будешь меня преследовать? — спросила я у Димы, когда на следующий день он снова встретил меня возле общежития.

— Ты сводишь меня с ума, цветочек, — ответил он, взяв меня за руку.

— И что это должно значить? — я нахмурилась, глядя на наши сцепленные руки.

— Садись в машину, расскажу, — интригующим низким голосом произнес парень.

Я вздохнула и направилась к белой ауди. Дима отъехал в менее людное место и припарковался. Несколько минут в салоне было слышно только тишину. Наши руки лежали на подлокотнике у коробки передач, с переплетенными пальцами. Димино лицо выглядело напряженным. Он словно собирался с мыслями. Взгляд был направлен вперед. Наконец он начал говорить.

— Твой поступок на вечеринке вывел меня из себя. Настолько, что не покидает желание спрятать тебя от всего мира. Я больше не могу видеть Ревизина рядом с тобой. Не могу видеть тебя и не иметь возможности спрятать в своих объятиях. Я думаю о тебе каждую минуту. Ты стала моей одержимостью. Всегда был уверен, что меня трудно вывести из равновесия. Но ты, цветочек, делаешь это постоянно.

Мое дыхание остановилось. В груди что-то сжалось.

— Я? Это не я бросила тебя летом. Те летние недели с тобой стали для меня сказкой, превратившейся затем в кошмар. Я отдалась тебе полностью, а ты просто раздавил меня, — мой голос дрогнул из-за подступивших слез.

Дима повернулся ко мне. Привычный ледяной взгляд сменился на сломленный.

— Мне очень жаль, — он потянулся к моей щеке, чтобы вытереть скатившуюся слезу.

— Почему ты бросил меня?

— Потому что не смог смириться с чувством вины.

— Не понимаю… Вины из-за того, что влюбил меня в себя, но сам не чувствовал то же самое по отношению ко мне?

— Я чувствовал. Ты перевернула во мне все, — Дима говорил тихо, иногда делая паузы. — Всю жизнь я играл. И видел игру в ответ. Наигранные жеманство, кокетство, желание показать себя только в лучшем свете. Каждая девушка была искусственной. И каждую я воспринимал как возможность выигрыша.

— Ради Ирины, — горько произнесла я.

— Ирина — тоже игра. Я считал, что влюблен в нее, но благодаря тебе понял, что это было всего лишь игрой в соперничество.

— Благодаря мне?

Слезы продолжали катиться по моим щекам, а Дима продолжал убирать их, едва касаясь.

— Летом я понял, что никогда никого не любил по-настоящему. Потому что впервые испытал это чувство только с тобой. Я хотел узнавать о тебе больше. Хотел все время обнимать тебя, целовать. Хотел тебя всю. Отсчитывал, как неопытный юнец, каждую секунду до наших встреч. Заставлял себя не писать тебе, чтобы поддерживать таинство наших отношений, которые тебе так нравились. Постоянно просматривал твои немногочисленные фотографии в соцсети. И впервые девушке был интересен только я. А не то, какое впечатление произведет она на окружающих, появившись рядом со мной.

— Боже, ты действительно нарцисс, — сквозь слезы усмехнулась я.

— Просто знаю, какое впечатление могу произвести, вот и все, — улыбнулся он.

— Вдруг ты и сейчас играешь? — выразила я вслух свои опасения.

— Это больше не игра. Ты была такой настоящей тогда.

— Я была неопытной дурочкой, которая повелась на красивого парня и красивые слова от него, — моя голова мотнулась в знак протеста.

— Ты была искренней. Не фальшивой. Все мои слова, сказанные тогда тебе, были правдой.

— Ты не должен был бросать меня, — упрекнула его я.

— Не должен. Это стало моей главной ошибкой, — Дима принял мой упрек.

— И ты не должен вести себя сейчас так, будто у меня нет выбора.

— Знаю.

— Мне нужно личное пространство. Мне нужно осмыслить все это.

— Я боюсь потерять тебя.

— Я боюсь потерять себя.

Скула на Диминой щеке дернулась. Он отнял от меня руки с пораженческим видом и завел машину, чтобы отвезти меня в университет. Перед тем, как выйти из салона, я услышала: