Входная дверь Диминого дома была приоткрыта. Влажными от волнения руками я провела по ткани серого платья с изображением белых лилий, прежде чем войти.

Кругом стояла темнота, только из зала лился негромкий джаз и проступал легкий свет. Я прошла туда, ощущая под собой каждый шаг.

Первое, что мне бросилось в глаза — огромный экран от проектора во всю стену, с видео-демонстрацией Северного Ледовитого океана. На полу был расстелен клетчатый плед. Тот самый, который встречал с нами летние рассветы. Рядом с пледом стоял небольшой столик с едой и бутылкой вина.

На пледе сидел Дима, обращенный взглядом на океан и спиной, обтянутой светло-голубой рубашкой, ко мне. Я подошла к нему и положила на его правое плечо руку. Он тут же обхватил ее и прижался к ней губами.

— Почему океан? — тихо спросила я.

— Потому что пруда, озера, реки или моря слишком мало для наших чувств, — так же тихо ответил он.

Дима потянул меня за ладонь к себе на колени. Наши лица встретились. Я обняла его за шею, он обхватил мою талию и начал поглаживать ее.

— Я так рад, что ты здесь, Лиля.

Димины пальцы стали распутывать мою косу. Затаив дыхание, я не отрывала своих глаз от его.

Дима погладил мои распущенные локоны и аккуратно прикусил мою нижнюю губу, я провела языком по его верхней губе. Дима завладел моим ртом. Поначалу поцелуй походил на искупление с Диминой стороны и на прощение с моей. Постепенно наши языки начали ускоряться. Дима прижал меня к себе настолько сильно, что грудная клетка не находила возможности выдоха или вдоха. Я подалась вперед с натиском, зажимая Димино тело между своих ног. Когда мы оторвались друг от друга, Дима лежал на спине, а я сидела на нем, чувствуя под собой его возбуждение. Наши телесные взаимодействия были похожи на американские горки: нежность превращалась в страсть и наоборот.

Я провела по Диминым губам указательным пальцем, он прихватил его зубами и затем поцеловал. Пальцы другой руки касались Диминых глаз, скул, носа. Его потемневший взгляд следовал всюду за мной.

— Ты продолжаешь меня испытывать, Лиля, — хрипло произнес Дима. — У меня никогда не было такого долгого воздержания с тех пор, как я познал сексуальную жизнь.

— Ни с Ириной, ни с Викой не…

— Нет.

Во мне что-то радостно перевернулось. Я сжала ладонями его лицо и ворвалась языком в его рот. Мои бедра начали набирать темп. Дима издал глубокий горловой стон и резко перевернул меня, зажав под своим крепким телом.

Я зарылась руками в его волосы, внося хаос в безупречную прическу. Мои дрожащие ноги, согнутые в коленях, пытались найти опору в полу. Дима спустился к моей шее и одной рукой сжал ее, оставляя на ней укусы и поцелуи. Другой рукой он задрал мое платье и добрался до пульсирующей точки между моих бедер. Я выгнулась со стоном. Дима заглушил его напористым поцелуем. Продолжая ласкать меня снизу, он проговорил в мои губы:

— Хочу видеть тебя всю.

— Хочу видеть тебя всего, — еле слышно вторила ему я.

Дима медленно встал, восстанавливая дыхание. Я приподнялась на локтях и наблюдала, как он не спеша снимал рубашку, расстегивал ремень, избавлялся от брюк. Дима отошел к ближайшему комоду и достал оттуда блестящую упаковку. В том же неспешащем темпе он открыл ее. Покончив с ней, парень вернулся ко мне. Прикусив губу, я ловила каждую деталь совершенного мужского тела. Дима опустился на плед, расставив свои колени по обеим сторонам от меня. Он медленно избавил меня от платья. Провел пальцами от моего кружевного бюстгальтера ниже. Затем повторил путь пальцев своими губами. Когда его голова оказалась между моих ног, я вцепилась в нее. Я выгибалась, дергалась от нахлынувшего удовольствия, извивалась. Парень сдавил мои бедра, чтобы зафиксировать мое положение.

— Дима… я… больше не могу… это… слишком — простонала я.

— Что слишком, цветочек? — раздался его голос снизу.

— Слишком хорошо, — выдохнула я.

Дима навис надо мной, сцепив наши руки поверх моей головы и вошел в меня. Синие глаза держали мой взгляд. Мы быстро поймали единый ритм.

«Я скучала по тебе», — говорило мое тело.

«Я скучал по тебе», — отвечал он.

Дима расцепил наши руки, обхватил мою талию и снова перевернул меня так, что я оказалась сверху. Он направлял мои бедра. Я вонзила ногти в его грудь.

Во мне бушевало так много чувств. Любовь. Желание. Огонь. Трепет. Жар. И я знала, что Дима испытывает то же самое.

Когда мы одновременно достигли пика, я обмякла и упала на него.

— Люблю тебя, Лиля, — прозвучало тяжелое мужское дыхание.

— Люблю тебя, Дима, — сбивчиво прошептала я.

Парень поднялся вместе со мной и отнес меня в ванную комнату. Я не отпустила его. Мы вместе приняли душ и, завернувшись в халаты, вернулись в зал.

Под звуки и виды океана на стене, под тихий джаз, мы ели, говорили, пили вино.

Я попросила Диму почитать мне вслух стихи. Убаюканная любимым бархатным голосом, провалилась в сон и не заметила, как Дима перенес меня на кровать и, прижав к себе, лег рядом.

Наконец-то весь груз метаний ушел, сменившись прекрасными летними днями. Я сдавала сессию. Дима помогал мне с подготовкой и встречал после каждого зачета или экзамена. Он, как и ожидалось, превосходно защитил диплом и постепенно погружался все больше и больше в родительский бизнес. В конце лета Димины родители должны были вернуться из столицы, где они проводили основную часть времени. Моему парню не терпелось познакомить меня с ними.

Мне удалось войти в привычную «отличную» колею учебы. После конференции Иван Егорович был расположен в мою сторону благодушно. И успел намекнуть на то, что после выпуска Лодзинского он знает, кто сможет представлять наш факультет или наш университет на подобных мероприятиях.

Никита сыграл честно и принял мой выбор. Лишь однажды мы столкнулись в университетском парке. Знакомые карие глаза потеплели при виде меня, но парень не подошел и не начал разговор. Только кивнул и пошел дальше в обратном направлении. Сердце почувствовало укол, прошло еще недостаточно времени, чтобы оно смогло совсем забыть о Никите. Через Пашу я узнала, что Никита прошел собеседование в крупную IT-компанию Москвы и уехал в столицу.

Дима отдалился от друга. Их больше не связывали Ирина, футбол или родительские дела.

Раз в неделю я встречалась с папой. Мы много разговаривали в кафе, ходили на аттракционы, в кино. Постепенно напряжение и неловкость между нами уменьшались. Мне было легче от того, что папа вернулся в мою жизнь. Несмотря на всю боль, причиненную им, я любила его.

Я сказала маме, что мы с Никитой поставили в наших отношениях точку. У нас был долгий разговор о ее отношениях с Пашей, в котором я убедила маму дать себе шанс на счастье.

В последнее воскресенья июля у нашего дома остановилась машина Паши. Ему предстояло знакомство с дедушкой. Взволнованная мама побежала встречать своего мужчину. Из окна я увидела, как Паша подарил ей большой букет белых роз. Они о чем-то недолго поговорили, прежде чем двинуться в дом.

Дедушка сидел в ожидании во главе накрытого стола. Классический костюм на нем указывал на то, как серьезно дед отнесся к предстоящему знакомству с маминым ухажером.

Как только Паша появился в комнате, дедушка не смог скрыть удивления. Мама не упоминала при нем Пашин возраст.

Когда мы расселись, тут же начался допрос, который Паша выдержал блестяще. Я все это время держала мамину руку под столом, чтобы она не сошла с ума от волнения.

Узнав фамилию и отчество Паши деда постигло еще одно удивление.

— Паша — старший брат Никиты, — подтвердила я дедушкину догадку, написанную на его лице.

— А вы с Никитой Алексеевичем…, — начал дед.