— На случай, если замерзнем. Или если ты просто захочешь чай. Зеленый, какой ты пила вчера, — ответил Дима на мой удивленный вид.

Мы сели на мягкое клетчатое покрывало и в полной тишине встречали рассвет под пение птиц. Наши плечи соприкасались. Когда розовый цвет залил своей палитрой все небо, Дима процитировал Бродского:

— «Глаза их полны заката, сердца их полны рассвета».

— «За ними поют пустыни, вспыхивают зарницы, звезды горят над ними и хрипло кричат им птицы…», — подхватила я.

— «Что мир останется прежним», — продолжил он.

— «Да, останется прежним…».

Я повернула голову в сторону Димы и увидела, что он смотрел на меня. Оказывается, до этого мгновения, скорость моего сердца еще не набрало максимальную скорость. Дима положил руку на мою щеку и погладил ее. Я закрыла глаза. Меня пробрал трепет. Голова стала легкой. Пение птиц прекратилось. Существовало только Димино прикосновение. Мои губы приоткрылись. Невольно тело подалось вперед, ближе к Диме. Он поцеловал меня. Я задрожала. От волнения из-за первого поцелуя или из-за сближения с Димой. Он был нежен. Его рука продолжала ласкать мою щеку. Вкус ледяной мяты поглотил меня. Когда наши языки поймали ритм друг друга, Дима усилил хватку и нежность слилась с агонией. Меня охватила, неведомая до этого, эйфория. Я желала, чтобы наш поцелуй длился вечно. Увы, этому не суждено было сбыться. Дима отстранился, но тут же обнял меня, прижав к себе, я положила голову ему на плечо.

— К сожалению, нужно возвращаться, цветочек. Скоро ранние пташки-бабушки и тетушки проснутся, а мы же не хотим быть пойманными.

Услышав досадливый вздох, Дима успокоил меня:

— Впереди много рассветов. И каждый из них будет наш.

У дверей дома мы снова поцеловались. Я вновь провалилась в другое измерение. Димина близость походила на наваждение. Так тягостно было его отпускать.

— Завтра в это же время? — спросил он на прощание.

Не в силах вымолвить ни слова из-за водоворота эмоций и ощущений, испытанных сегодня, мне удалось лишь кивнуть в знак согласия.

Проходя в комнату мимо зеркала, я остановилась. Мои косы растрепались, щеки покрылись алыми оттенками, губы припухли. Я тронула их пальцами, вспоминая Димины касания. Раньше старалась не думать о первом поцелуе, потому что меня всегда пугали мысли об этом. Что делать? Как себя вести? Но с Димой все получилось само собой. И я хотела еще.

Мой режим окончательно сбился. Днем я спала. Вечером просыпалась и созванивалась с мамой. Дима заходил за мной каждую ночь, и мы встречали новый рассвет. Только вдвоем. Много говорили, в основном о книгах, и много целовались. Очень много. После каждой встречи у меня болели губы и им все равно было недостаточно Димы. Я отсчитывала каждую минуту до наших прогулок. Никогда не чувствовала себя такой счастливой. Казалось, что до этого лета я не жила по-настоящему.

В день моего восемнадцатилетия я проснулась от маминого звонка:

— С днем рождения, доченька!

— Спасибо, мам, — тепло ответила я.

— Собиралась приехать к тебе, но дедушке ночью стало плохо, — мамин голос звучал обеспокоенно.

— Что с ним? Как он? — тревога захлестнула меня.

— Не волнуйся, худшее позади, — поспешила успокоить мама. — Обещаю, мы обязательно отметим твой праздник, милая.

— Сейчас самое главное — здоровье дедушки. Передай, что я очень жду его.

— Конечно.

Мы еще немного поговорили с мамой. Когда я отключила звонок, на экране телефона высветилось оповещение о новых сообщениях в моей соцсети. Там было несколько поздравлений — от Киры и некоторых одноклассников. Одно из сообщений было от незнакомого контакта. Оно заставило мое дыхание участиться:

«Почему ты не сказала, что у тебя сегодня день рождения, цветочек?»

«Не думала, что это важно»

«Важно. Приду сегодня за час до полуночи. Приготовь что-нибудь. Отметим твои восемнадцать»

Мы впервые переписывались с Димой. Странно, но за нашими встречами, разговорами и поцелуями, мы так и не добавились друг к другу в друзья. Взгляд упал на Димин зонт, лежащий на столике. Посмотрев на часы, я поняла, что у меня не так уж и много времени до того, как придет Дима. Я побежала на кухню, быстро соображая, что приготовить.

После наспех приготовленного ужина, я приняла душ, слегка накрасилась, заплела волосы в косу и надела длинное сиреневое платье на тонких бретелях.

Дима, как всегда, был пунктуален и пришел ровно в одиннадцать. И, как всегда, выглядел он безупречно, в черных брюках и темно-фиолетовой рубашке. Парень поцеловал меня сразу, как только вошел дом.

— С днем рождения, цветочек, — тихо проговорил он в мои губы.

— Спасибо, — так же тихо ответила я.

Дима протянул мне букет белых лилий.

— Как ты…

Я не успела закончить вопрос, сразу получив объяснение:

— Романовы думают, что я в городе. Собственно, там я и был сегодня. На обратном пути пришлось обменяться машинами с другом, потому что мою здесь все знают. Но не волнуйся, оставил ее не у твоего дома, чтобы не вызвать лишних подозрений.

Радость буквально поглотила меня. Мне так нравились наши тайные встречи. Нравилось, как Дима подыгрывает мне. Нравился он…или больше, чем нравился?

— Подарок вручу за столом, — вывел меня из размышлений парень.

Пока Дима мыл руки, я еще раз проверила еду. Фруктовая и овощная нарезка, сырная пицца, запеченная курица. Не шик, но что успела.

Моя талия оказалась в объятиях с кедровым запахом. Дима прижался грудью к моей спине и наклонился к моим волосам:

— Всюду слышу твой цветочный аромат.

— Забыла про напитки! — в ужасе произнесла я невпопад.

Парень оставил меня на минуту и вернулся с бутылкой вина и подарочным пакетом.

— Есть штопор? — спросил Дима.

— Не знаю, — растерянно пролепетала я. — Должен быть.

— Давай поищем.

Дима отложил подарочный пакет. Успешно справившись с поисками штопора, парень обратился ко мне:

— Можем выпить чай и кофе. Или воду.

— Я уже совершеннолетняя, так что, думаю, можно и вино, — сказала я, доставая бокалы.

Мы сели за стол. Я зачарованно смотрела на красивые длинные пальцы, разливающие красный напиток для нас. Перед тем, как поднять бокал, Дима вручил мне подарочный пакет. Я достала из него увесистый предмет, обернутый в серебристую бумагу. Разорвав ее, увидела подарочное издание Маяковского в кожаном переплете, с изображением поэта и Лили Брик на боковом обрезе.

— Боже, какое чудо… — выдохнула я.

— Посчитал, что у Маяковского достаточно цепляющие и рвущие стихи.

Дима внимательно следил за моей реакцией. Я с упоением рассматривала книгу, бережно листая страницы.

Отложив, наконец, подарок, я подошла к Диме и обняла его:

— Спасибо, у меня нет слов.

Парень посадил меня к себе на колени, подал мой бокал вина и взял свой.

— С днем рождения, цветочек.

Мы сделали по небольшому глотку и, поставив бокалы на стол, поцеловались, почувствовав полусладкий винный вкус друг друга.

— Боюсь, если мы продолжим, то еда так и останется нетронутой. Будет жаль твои старания, — прошептал Дима.

Взяв себя в руки, я нехотя вернулась на свое место.

— Что ты думаешь об их любовном трио? — задал неожиданный вопрос парень, махнув на книгу, когда мы начали есть.

— Не могу ничего сказать о том, чего не понимаю. Их взаимоотношения слишком сложны для моего восприятия. Я не уверена, можно ли любить двух мужчин сразу.

— Их часто осуждают, — заметил Дима.

— Кто мы такие, чтобы осуждать чьи-то чувства? Нам выпало счастье читать великолепные стихи. Все остальное — не наше дело.

Дима молчал. Тогда я спросила:

— А что думаешь ты?

— Думаю, что чувства — это всегда сложно. Ты испытывала к кому-нибудь чувства?

— Только к книгам.

Дима стал расспрашивать о моем детстве, моей семье, моих планах на будущее. Потом мы стали обсуждать литературу, мюзиклы и музыку.