— Об этом он ничего не сказал, — ответил Галле. — Правда, он упомянул о каких-то пирогах. Не обидел ли кто-нибудь его пирожников?

— Это дело надо нам разобрать, — задумчиво сказал Грангузье. — Не может же быть, чтобы он напал на меня без всякой причины.

И вот снарядили дознание и выяснили, что, действительно, у пирожников Пикрошоля было отнято пять дюжин пирогов, причем Марке сильно ранили в голову дубинкой. Правда, за пироги было заплачено, а Марке первый отхлестал кнутом беднягу Форжье.

Совет решил, что Грангузье следует защищаться.

Тем не менее Грангузье ответил:

— Раз дело идет о нескольких пирогах, я постараюсь покончить дело миром. Слишком уже мне неприятно, воевать на старости лет.

В ту же ночь Грангузье приказал изготовить пять возов самых вкусных пирожков на чудесном масле, на прекрасных желтках, с сахаром и ванилью. Для уплаты цырюльникам, которые перевязывали раны Марке, Грангузье отсчитал 700 003 золотых, а самому Марке дарил в вечное владение местечко Ля-Помардьер. И вот Галле снова было приказано отправиться с пирогами к Пикрошолю, чтобы дело уладить миром.

По дороге Галле велел нарвать зеленых веток и каждому извозчику взять в руку по ветке. Сам Галле тоже взял ветку. Этим он хотел показать, что они просят только мира, а воевать не хотят ни в коем случае.

Прибыв к воротам, Галле снова попросил, чтобы его допустили к Пикрошолю. Но на этот раз Пикрошоль не захотел с ним говорить и велел передать, что надо, капитану Тукдильону, который в это время, заряжал на валу пушки.

Галле рассказал Тукдильону все по порядку и предложил пять возов пирожков и золото в награду за убытки, которые потерпели пирожники от пастухов.

Тукдильон донес об этом Пикрошолю.

— Ха, ха, ха! — смеялся Тукдильон. — Это мужичье здорово перепугалось, ей-богу! Грангузье, этот несчастный пьяница, наверно, вспотел со страху. Тянуть винцо он мастер, а как дело дошло до драки, так он наутек. Не знаю, как вы, господин король, а я того мнения, что пироги следует нам забрать, а войну вести своим порядком. Неужели они на самом деле думают одурачить нас какими-то пирогами? Да они, я вижу, потеряли к нам всякое уважение. Так оно и выходит: дай мужику волю, так он и совсем распояшется.

— Та-та-та, — отвечал Пикрошоль, — клянусь святым Иаковом, мы им зададим трезвону. Делайте, как сказали.

И вот они забрали деньги и пироги, волов и телеги, а людей отпустили со строгим наказом больше не приближаться к крепости. Так Ульрих Галле во второй раз возвратился к Грангузье с вестью, что никакой надежды на мир не остается и что необходимо воевать с Пикрошолем не на живот, а на смерть.

Когда пироги были разгружены, к Пикрошолю явились герцог де Турнемуль, принц де Гратель и капитан Мердайль и сказали ему:

— Государь, мы сегодня сделаем вас счастливейшим и храбрейшим из всех королей.

— Пожалуйста, наденьте ваши шляпы, — сказал Пикрошоль.

— Большое спасибо, — отвечали они. — Мы вам предлагаем вот что. Чтобы охранять эту крепость, вы оставите в ней небольшой отряд под командой какого-нибудь капитана, а остальную армию разделите на две части. Одна часть пойдет на Грангузье и, конечно, легко с ним расправится. От, этого подлеца мы получим уйму денег (мы говорим: «подлеца», потому, что только одни подлецы умеют копить деньги; у благородных же государей обыкновенно не бывает ни копейки). Другая часть армии пойдет к морю и заберет все города, замки и крепости, не встречая сопротивления. Потом она сядет на корабли и, плавая у берегов Португалии, ограбит все приморские окрестности вплоть до Лиссабона. Чорт возьми! Испания должна будет нам покориться, потому что ее жители — олухи. Потом вы пройдете Гибралтарским проливом, и в память о вашем подвиге он будет с этих пор называться Пикрошолевым морем. После этого африканский разбойник Барбаросса станет вашим рабом.

— Я его помилую, — сказал Пикрошоль.

— Хорошо, — сказали они, — но только в том случае, если он согласится перейти в нашу веру. Затем вы завоюете Алжир, Тунис, острова Корсику, Сардинию, возьмете Геную, Флоренцию, — и берегись тогда, Рим! Бедный господин папа, пожалуй, окачурится со страху!

— Честное слово, — сказал Пикрошоль, — я не стану целовать его туфли.[3]

— Когда вся Италия будет завоевана, — продолжали они, — мы захватим в свои руки все острова Средиземного моря и вторгнемся в Азию. И тогда храни господь Иерусалим, — ведь султану придется распроститься с ним навеки.

— Я построю там храм Соломона,[4] — сказал Пикрошоль.

— Нет, — отвечали они, — с этим еще успеется. Сначала нам необходимо завладеть всей Малой Азией и дойти до самого Евфрата.

— Честное слово, — сказал Пикрошоль, — вы с  ума сошли, бедняжки!

— Как так? — спросили они.

— Да ведь там пустыни, и мы можем в них погибнуть от жажды.

— Мы обо всем уже распорядились, — сказали они, — 9014 больших кораблей, нагруженных лучшим в мире вином, приплывут через Сирийское море в Яффу. Там их будут ждать 220 000 верблюдов и 1600 слонов. Этих слонов мы поймаем на охоте. Слоны и верблюды повезут вино за нами. Разве вам будет мало этого вина?

— Нет, конечно — отвечал Пикрошоль, — но ведь там очень жарко.

— Вот еще глупости какие! — сказали они. — Как будто такой герой, как вы, не сумеет устроиться там со всеми удобствами!

— Положим, — сказал Пикрошоль, — но что в это время делает та часть армии, которая разбила скверного пьяницу Грангузье? 

— О, — сказали они, — она тоже не зевает. Мы с ней сейчас встретимся. Она завоевала всю Францию, Голландию, перешла через Рейн и здесь соединилась с нами, так как, после своих морских побед, мы успели возвратиться обратно. Затем общими силами мы обрушимся на Пруссию, Польшу, Литву, Россию, и вскоре все страны вплоть до Ледовитого океана будут в наших руках.

— Пруссию, Литву и Польшу я отдам вам за ваши заслуги, — сказал Пикрошоль.

— Ах, государь, — отвечали они, — вы очень добры. Покорно вас благодарим. Дай вам бог доброго здоровья!

При этих разговорах присутствовал один старый вояка, по имени Эхефрон.

— Боюсь, — сказал он, — что вы, не поймав медведя, собираетесь поделить его шкуру. Для чего зам нужны эти завоевания? К чему это все приведет?

— А к тому, что, вернувшись, мы отдохнем на славу, — сказал Пикрошоль.

— Хорошо, если вернетесь, — заметил Эхефрон. Путь-то ведь долог и опасен.

— Волков бояться — в лес не ходить, — отвечали военачальники. — Не сидеть же нам, сложа руки, у камелька! Мы не старые бабы, слава богу.

— Баста! — сказал Пикрошоль. — Оставим эти споры. Я только одного боюсь: чтобы этот проклятый Грангузье не ударил на нас с тыла, пока мы будем в Азии.

— Этому горю легко помочь, — сказал капитан Мердайль. — Мы пошлем строгий приказ московитам[5] и они вышлют нам на подмогу 450 000 отборного войска. О, если вы сделаете меня своим наместником, уж я дам себя знать. Я загрызу всех врагов зубами, растопчу ногами, перебью, разнесу, сокрушу всех, всех, всех!

— Ладно, ладно, — сказал Пикрошоль. — Не будем медлить. Все, кто меня любит, — за мной!

В этот самый час Гаргантюа, прочитав отцовское письмо, выехал из Парижа. Гаргантюа ехал на своей большой лошади, а Панократ, Гимнаст, Евдемон и вся свита ехали за ним на обыкновенных лошадках и везли с собой на телегах все книги и ученые инструменты своего господина.

Скоро они приехали в Парильи. Тут местные мызники рассказали им, что Пикрошоль укрепился в Ля-Рош-Клермо, а капитан Трипе с большой армией хозяйничает в окрестностях и грабит всех, кого попало.