Тут выступила Лампа и повела нас вперед по великолепному винограднику. Более роскошного виноградника я не видал никогда. Тут были кусты всевозможных пород: мускатной, фалернской, анжуйской, корсиканской… Лампа приказала нам съесть по три виноградинки и взять в руку по зеленой ветке.

Виноградник заканчивался высокой прекрасной аркой. Далее следовал вход в подземный храм. У дверей храма встретил нас господин Фляга, губернатор Волшебной Бутылки, окруженный многочисленной стражей. Стража состояла из маленьких Французских Бутылочек. Заметив, что мы держим в руках по зеленой ветке, губернатор приказал отвести нас к принцессе Бакбюк, здешней правительнице и придворной даме Волшебной Бутылки.

И вот, по роскошной лестнице вступили мы в обширное подземелье. Если бы не наша чудесная Лампа, мы, конечно, сбились бы с дороги. Но Лампа светила так ярко, что мы без труда спускались по ступенькам и проходили по многочисленным площадкам.

На семьдесят восьмой ступеньке Панург вдруг испугался.

— Сударыня, — сказал он, обращаясь к Лампе, — не вернуться ли нам назад? Ей-богу, я умираю со страха. Я согласен никогда не жениться. Вы много потрудились для меня. Бог вам воздаст за это. Да и я не останусь неблагодарным, если только выберусь из этой проклятой пещеры. Пожалуйста, вернемся! Мне кажется, что жерло ада раскрывается передо мною. Скоро и черти появятся. Брат Жан, где ты, голубчик? Прощу тебя, брюханчик мой, не отходи от меня. С тобой ли твой меч? У меня, как нарочно, нет никакого оружия. Вернемся!

— Не бойся, я тут, — сказал брат Жан, — я держу тебя за шиворот. Восемнадцать дьяволов не вырвут тебя из моих рук. Правда, оружия у меня с собой нету. Да и на что нам оно? Разве мы в ад спускаемся? Ведь, мы женить тебя хотим, осел ты этакий!

— Сам женись на лихорадке, — отвечал Панург. — Кот-Мурлыка давно ее за тебя посватал.

Но тут путеводная Лампа приказала нам замолчать.

— Вы здесь в безопасности, — сказала она, — недаром у вас в руках зеленые ветки.

— В таком случае, вперед! — сказал Панург. — Бросимся, очертя голову, в это пекло! Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Признаться, я давно мечтаю о битве. Бей! Наступай! Храбрости у меня хоть отбавляй. Правда, сердце мое замирает, но это, должно быть, от затхлого воздуха. Но вовсе не от страха. Бей! Наступай! Меня зовут Панург Бесстрашный!

Посмеиваясь над Панургом, мы спустились по лестнице и очутились перед закрытыми дверьми. Двери были медные, очень массивные, украшенные небольшими эмалированными изображениями. Ни замка, ни запоров не было. Только посредине, там, где сходились половинки дверей, висел прекрасный индийский брильянт, величиною с боб, вделанный в шестиугольную золотую оправу.

Тут наша прекрасная проводница сказала нам, что дальше она не пойдет, так как с этой минуты мы вступаем в царство волшебницы Бакбюк и ей одной должны во всем подчиняться. Затем она сняла брильянт с цепочки, вложила его в особую серебряную выемку, которая была устроена справа, и отошла в сторону.

Обе половинки дверей открылись сами собой, хотя к ним никто не прикасался. Обыкновенно тяжелые двери открываются с визгом и тяжелым грохотом. Здесь не было ничего подобного. Двери открылись плавно и медленно, издавая нежный мелодичный рокот, который пронесся по всему храму и замер где-то вверху, между высокими оводами. Пантагрюэль сразу понял, почему это так получается. Дело в том, что двери катились на маленьких отполированных цилиндрах, которые были вделаны у нижнего края обеих половинок. Эти цилиндры, катясь по гладкому мраморному полу, издавали тот мелодичный рокот, который так удивил нас.

Но больше всего удивляло меня то обстоятельство, что двери открылись сами собой, без всякого толчка. Чтобы понять, в чем тут дело, я внимательно осмотрел двери с обеих сторон. И вот, на внутренней стороне двери, близ того места, где сходятся обе половинки, я заметил две пластинки из тонкой стали, вделанные в коринфскую бронзу. На косяках же, там, где упираются настежь раскрытые половинки дверей, были прибиты две большие доски из индийского магнита, толщиной в пол-ладони, гладко и чисто отполированные. Значит, когда наша прекрасная Лампа сняла с двери брильянт, служащий запором, магнит притянул к себе стальные пластинки, и дверь открылась сама собой.

На одной из магнитных досок была высечена старинными латинскими буквами следующая надпись:

Мы очутились в великолепном подземном храме. Такого храма я еще не видал нигде. Особенно поразил меня пол храма. С ним не могло сравниться ни одно произведение искусства. Весь он был мозаичной работы и состоял из маленьких драгоценных камешков четырехугольной формы. Камешки были гладко отполированы, и каждый сиял своим собственным светом: один был красный яшмовый, другой — из пестрого мрамора, третий — из порфира, тот — из волчьего глаза, усеянный мелкими золотыми искорками, тот — агатовый, с бликами молочного оттенка, тот из очень светлого халцедона, тот — из зеленой яшмы с красными и желтыми прожилками.

И так чудесно были подобраны друг к другу эти камешки, что казалось, будто на пол высыпали в беспорядке огромную охапку зеленых листьев. Среди листьев то там, то тут виднелись маленькие улитки, в другом месте высовывались ящерицы; кое-где были насыпаны кучи прекрасных плодов и ягод. И все это было так живо изображено, что мы невольно поднимали ноги повыше, чтобы не запнуться о кучу ветвей, которая на самом деле была только рисунком — гладким и полированным.

Стены и своды храма были покрыты мозаичными картинами. Тут были изображены веселые пляски, кровопролитные битвы, триумфальные процессии, переправы… И, несмотря на то, что храм был подземный и окон в нем не было, все эти картины были ярко освещены. Свет шел от чудесной люстры, которая висела посредине храма и заливала все помещение ярким приятным светом.

Устройство этой люстры так меня поразило, что я расскажу о нем подробно. Как было сказано, люстра висела посредине храма. Посредине высокого свода было укреплено кольцо из массивного золота, толщиной в кулак. С этого кольца на трех золотых цепях свешивалась круглая золотая пластина. В этой пластине были проделаны четыре отверстия, и в каждое отверстие был вставлен полый шар, выдолбленный внутри и открытый сверху, — нечто вроде маленькой лампы. Все эти лампы были сделаны из драгоценных камней: одна — из аметиста, другая — из карбункула, третья — опаловая, четвертая — топазовая. Все они были наполнены волшебной несгораемой водой и ярко пылали.

С золотой пластины на трех других цепях свешивалась новая огромная лампа, сделанная из чистейшего хрусталя. В нее была вставлена хрустальная ваза, наполненная той же самой горящей водой. Свет проходил через хрусталь, и вся большая лампа так пылала, что на нее невозможно было смотреть.

Изобретение было удивительное; но еще удивительнее было то, что на поверхности хрустальной лампы скульптор вырезал толпу голых ребятишек верхом на деревянных лошадках. Фигурки казались выпуклыми и совсем живыми, так как свет проходил сквозь них изнутри и играл, переливаясь в хрустальных изображениях.

В то время, как мы рассматривали этот чудесный храм, перед нами появилась волшебница Бакбюк со своей свитой. Приветливо улыбаясь, она пригласила нас в среднюю часть храма, где возвышался великолепный фонтан, выложенный прозрачным алебастром. Вокруг фонтана было семь колонн. Первая колонна была сделана из небесно-голубого сапфира. На вершине этой колонны стояла свинцовая статуя бога Сатурна с косой в руках. У ног Сатурна стоял золотой журавль, отделанный превосходной эмалью. Вторая колонна была из гиацинта, и на ней стоял Юпитер с золотым орлом на груди. Третья колонна была из диаманта. Она так сверкала, что на нее трудно бы то смотреть. На ней стоял Феб-Аполлон, вылитый из червонного золота. В правой руке Феб держал белого петуха. На четвертой, ярко-красной рубиновой колонне возвышался Марс, бог войны, со львом у ног. На пятой, смарагдовой колонне стояла Венера, и у ног ее сидел прекрасный голубь. Шестую, агатовую колонну увенчивал бог Меркурий. У ног его сидел аист. Седьмая колонна была сделана из прозрачного селенита, и на ней возвышалась серебряная статуя богини Луны. У ног Луны сидела борзая собака.