Мы спросили у сторожа, почему птицы все время поют? Сторож сказал, что петь им приказывают колокола, которые висят над их клетками.

— Хотите, — сказал он, — я заставлю петь вон тех монагов, которые носят на головах капюшоны?

— Пожалуйста, — попросили мы.

Сторож позвонил в колокол шесть раз. На звон сбежались монаги и ну петь во всю глотку!

— А если я позвоню, — сказал Панург, — запоют вон те, у которых перья цвета копченой селедки?

— Конечно, — отвечал сторож.

Панург позвонил, и эти копченые пичужки, действительно, запели, только голоса у них были сиплые и неприятные. Сторож сказал нам, что эти птицы — страшные ханжи и, кроме рыбы, они ничего не едят.

— Вы объяснили нам, — сказал Пантагрюэль сторожу, — что птицы, начиная с клергов, могуг постепенно превращаться друг в друга. Но откуда же берутся у вас клерги?

— Они прилетают к нам из-за моря, — сказал сторож. — Часть их прилетает из большой удивительной страны, которая называется «Хлеба-нету», часть — из другой страны, что лежит к западу и называется «Слишком-много-их». Клерги покидают там своих отцов, матерей и друзей и летят к нам целыми стаями. Представьте себе, что в каком-нибудь доме слишком много детей. Если всех их оделять наследством — весь дом разорится. Поэтому лишних детей родители отсылают на наш остров. Это и есть клерги.

— Само собой разумеется, — продолжал сторож, — что большинство этих людей — горбатые, кривые, хромые, жалкие существа, бесполезно обременяющие землю. Обычно матери выбривают у них на макушке головы все волосы и бормочут при этом разные тарабарские молитвы. После этогоих дети делаются клергами и летят к нам. Не знаю, чем это объяснить, но клергессы с тех пор забывают свои милые домашние песенки и поют одни только молитвы — тягучие и жалобные. И постоянно проклинают своих родственников за то, что они сделали их птицами, — молодые и старые одинаково.

— Что же им мешает улететь обратно? — спросил Пантагрюэль.

— Некоторые улетают, — сказал сторож, — но таких очень мало. Перед тем, как улететь, они сбрасывают свое оперение в крапиву.

И, действительно, в крапиве мы нашли небольшую кучку сброшенных перьев.

После этого сторож привел нас в большую прохладную столовую. — Я знаю, — сказал он, — что отшельник Брагибюс заставил вас пропоститься четыре дня. Здесь будете, наоборот, четыре дня пить и есть, не переставая.

Боже правый! Как же мы тут наелись! О, великий, добродетельный человек!

После первых закусок брат Жан спросил у сторожа:

— На этом острове у вас только клетки да птицы. Они не сеют, не пашут и не обрабатывают земли. Все их занятие — прыгать да распевать во все горло. Откуда же вы получаете такую уйму припасов, чтобы прокормить эту компанию?

— Из всех остальных стран света, — отвечал сторож. — Только несколько северных земель взбунтовались, и с тех пор мы ничего от них не получаем.

— Асст! — сказал брат Жан. — Они раскаются — тили-бом! Они раскаются — тили-бом! Выпьем, друзья!

— Из какой страны вы сами? — спросил сторож.

— Из Франции, — сказал Панург, — из Турени.

— Из Турени к нам идет много разного добра, — сказал сторож. — Говорят, что герцогу туренскому самому скоро будет нечего есть, так как все его фазаны, куропатки, рябчики и индейки идут на прокорм нашим священным птицам. Взгляните-ка на этот насест. Видите, какие жирные птицы сидят на нем? Они кормятся доходами из Турени. Ну, зато и поют же они! Лучше всяких соловьев! Выпьем!

— Дьявол! — воскликнул Панург. — Хорошо же вам живется на этом свете!

— А на том свете, — сказал сторож, — нам будет житься еще лучше. Пью за ваше здоровье.

На третий день пира Пантагрюэль заявил, что он хочет непременно повидать самого папага.

— Это не так-то легко сделать, — сказал сторож. — Папаг показывается людям очень неохотно. Я, однако, постараюсь сделать так, чтобы вы его увидали.

С этими словами он вышел, оставив нас доканчивать обед.

Через четверть часа сторож вернулся и приказал нам потихоньку следовать за ним. Украдкой и втихомолку он подвел нас к роскошной клетке, где сидел папаг. Вместе с ним в клетке сидели два маленьких карденга и шесть больших жирных эвегов.

— Какое глупое животное! — сказал Пантагрюэль, рассматривая папага. — Он как две капли воды похож на олуха.

— Ради бога, говорите тише, — сказал сторож, — у папага есть уши.

— Но, право же, он олух, — сказал Панург.

— Стоит ему услыхать, как вы богохульствуете, — и вы погибли, добрые люди! — сказал сторож, — Видите, какой водоем устроен у него в клетке? Из этого водоема вылетят гром и молния и вгонят вас на сто футов под землю. Будьте осторожнее.

— В таком случае, лучше нам итти да пировать, — сказал брат Жан.

Возвращаясь в столовую, мы увидали старого эвега с зеленой головой. Эвег лежал под листвой и спал. Около него сидела молоденькая абегесса и без умолку пела.

— Вот так история! — сказал Панург. — Абегесса надрывается от пения, а этот старый дурак храпит себе, и горя ему мало. Подожди, я заставлю его попеть, чорт побери!

И он позвонил в колокол, висевший над клеткой. Эвег продолжал храпеть.

— Ах, ты старый хрыч! — рассердился Панург. — Подожди, ты у меня запоешь.

Панург схватил камень и направился к клетке.

— Стой! — закричал сторож. — Стой! Стой! Уж если тебе хочется убить кого-нибудь, так убивай кого угодно: короля, императора, самого ангела небесного — папаг все тебе простит. Но если ты тронешь одну из этих священных птиц — тебе не сдобровать. Не только сам ты погибнешь, — все твои родственники, друзья и знакомые станут несчастны после этого. Посмотри хорошенько на этот водоем.

— Ну, значит, остается нам только одно: итти и пировать, —сказал Панург.

На третий день после обеда сторож распрощался с нами. Мы подарили ему на память прекрасный нож. Старик был тронут и, в свою очередь послал на наши корабли много свежих припасов. Кроме того, он взял с нас обещание навестить его на обратном пути.

С полным желудком, веселые и довольные, двинулись мы дальше. Через два дня наш корабль пристал к острову Железных Орудий. Это был пустынный и необитаемый остров, весь заросший большими деревьями. На деревьях росли лопаты, заступы, серпы, косы, пилы, топоры, ножницы, щипцы и клещи. На других деревьях росли шпаги, кинжалы, мечи, сабли, ножи и рапиры.

Стоило только потрясти дерево, и все эти железные орудия валились на землю, словно сливы. Мало того, на земле они встречали траву, которая называется «ножны», и входили в нее до самой рукоятки.

Конечно, трясти дерево нужно было с осторожностью. Иначе орудия могли свалиться на голову или на грудь и сильно их поранить.

Под некоторыми другими деревьями я увидел странную траву, похожую на пики, копья, стрелы и алебарды. Эта трава дорастала до самого дерева и встречала на нем железные наконечники. Наконечники тотчас же прирастали к траве, и таким образом получались настоящие пики и алебарды.

Конечно, дело не обходилось без ошибок. Например, одна пика встретила вместо железного наконечника обыкновенную метлу и крепко к ней приросла. Делать нечего, придется ей мести двор! Другое копье наткнулось на садовые ножницы. И то ладно: будут этим копьем подстригать деревья. Древко алебарды встретилось с железной косой. И то не беда: будут этой алебардой косить траву.

Все эти чудеса очень нас удивили. Но оказалось, что остров Плутней, к которому мы пристали на другой день, был еще чудеснее. Там стояли две четыреугольные скалы, точь-в-точь похожие на игральные кости. Издали они так сверкали, что я принял их за ледяные скалы. Но шкипер сказал мне, что это кости и что вокруг них живут страшные карточные черти. Одного чорта зовут туз, другого король, третьего валет, четвертого десятка, пятого девятка и так далее. Когда картежники кричат за игрой: «Туз!», «Валет!», «Восьмерка!», и щелкают картами, — черти летят к ним, сломя голову. Конечно, черти не всегда являются к игрокам. Может случиться так, что их уже вызвали в другое место. Тогда, конечно, они не являются.