— Я думаю так, — сказал чорт. — Урожай мы разделим на две части. Один возьмет себе то, что вырастет над землей, а другой — то, что останется в земле. Выбирать буду я, потому что я — чорт древнего благородного происхождения, а ты — простой мужик. Я выбираю то, что останется в земле, Когда наступит жатва?

— В июле месяце, — отвечал крестьянин.

— Так вот, в июле месяце я вернусь, — сказал чорт, — а пока пойду забавляться с монахами и разными другими лицемерами. Трудись, мужик, трудись. До свидания.

В половине июля чорт явился с целым эскадроном маленьких чертенят. Опять встретил мужика и говорит ему:

— Ну, мужик, как ты тут без меня поживаешь? Давай делиться.

— Что ж, давай, — отвечал крестьянин.

Вот крестьянин сжал хлеб, обмолотил его, провеял, ссыпал в мешки и повез продавать на рынок. А чорт с чертенятами выкопал все корешки, связал их в охапки и тоже вывез на продажу.

Крестьянин продал свой хлеб, набил деньгами старый полусапожек, который висел у него на кушаке, и стоит себе, посмеивается. Черти же не продали ничего. Мало того: над ними издевался весь рынок, так что они от стыда готовы были сквозь землю провалиться.

Когда рынок закрылся, чорт сказал крестьянину:

— Ну, мужик, на этот раз ты меня надул. Но имей в виду: в следующий раз это тебе не удастся.

— Господин чорт, — отвечал крестьянин, — как же я мог вас надуть? Ведь, вы первый выбирали. Конечно, вы еще молоды и неопытны. Вы надеялись выкопать из земли все зерна, которые я посеял. А вышло так, что эти зерна проросли и дали новые, — которые я только-что продал. Вот и выходит, что вы сами выбрали себе худшую часть.

— Довольно болтать, — сказал чорт. — Чем ты засеешь наше поле на будущий год?

— Как добрый хозяин, я должен засеять его репой, — отвечал крестьянин.

— Ладно, — сказал чорт. — Посей как можно больше репы. Я буду оберегать ее от бури и града. Но только знай, что на этот раз я возьму себе то, что вырастет на земле. Что останется в земле — можешь брать себе. Трудись, мужик, трудись. А я пока отправлюсь искушать еретиков. Говорят, что если их хорошенько поджарить, получается превосходное кушанье. Как раз нынче у господина дьявола колики. Такой роскошный обед будет ему полезен.

Когда наступило время жатвы, чорт возвратился, с целым эскадроном придворных чертей; Стали опять делиться. Черти сняли всю ботву, а крестьянин вырыл из земли чудесную крупную репу и ссыпал ее в мешки. После этого все вместе отправились на рынок. Репу у мужика тотчас же раскупили, а над чертями посмеялись больше прежнего.

— Ну, мужик, — сказал чорт, — вижу я, что ты снова меня обманул. Я хочу покончить с тобой и с полем. Вызываю тебя на состязание. Мы будем чесать друг друга ногтями. Кто кого перечешет, тот и победитель. Победителю достанется все поле. Через неделю мы займемся этим. А теперь я пойду соблазнять ябедников и судейских чиновников. Правда, они сами нам заявили, что принадлежат дьяволу. Но дьявол до них не большой охотник. Он отсылает их обыкновенно к чертям, которые служат кухонными мужиками, а себе берет только тех, которые хорошо просолены. Надо тебе сказать, что господин дьявол прекрасно разбирается в кушаньях. Закусывает он всегда монахами и находит, что они очень вкусны. В прежние времена он любил завтракать школьниками, но теперь школьников так здорово начиняют в школах законом божиим, что к ним и не приступиться. На обед дьяволу подают адвокатов и других мошенников, которые грабят бедных людей. На ужин идут купцы, ростовщики и другие грабители. Трудись, мужик, трудись. Через неделю мы с тобой увидимся.

Крестьянин вернулся домой задумчивый и печальный. Жена встревожилась. Чего доброго — не обокрали ли его на рынке? Но нет — кошелек был туго набит деньгами. В чем же дело?

Крестьянин все ей рассказал.

— Ну, это пустяки, — сказала жена. — Ничего худого нам от этого не будет. Я уже придумала, как провести чорта.

— Конечно, — согласился крестьянин, — я могу отказаться от состязания и уступлю ему поле так.

— Пустяки, пустяки, — отвечала старуха, — предоставь мне все дело и будь спокоен. Ты же сам говорил, что это молодой и неопытный чорт. Я заставлю его вернуть нам поле и оставить нас в покое. Будь это старый чорт, дело было бы труднее.

Как раз в тот самый день, когда Пантагрюэль прибыл на остров Папефигов, чорт должен был явиться к крестьянину в третий раз. Чуть свет крестьянин исповедался, причастился и, по совету священника, спрятался в купели, где его и отыскал Пантагрюэль.

Пока Пантагрюэлю рассказали эту диковинную историю, пришло известие, что старуха, действительно, ловко провела чорта, и поле осталось за крестьянином.

Дело было так. Накануне старуха зарезала барана, вытащила потроха и припрятала их до поры, до времени. На следующий день явился чорт.

— Эй, мужик! — закричал он. — Выходи пробовать, чьи когти острее!

Никто не отзывался. Чорт смело вошел в дом. Видит — на полу лежит старуха и стонет.

— Что это значит? — спросил чорт. — А где же мужик?

— Ах, — отвечала старуха, — этот злодей погубил меня. Ах, он подлец, ах, палач, ах, разбойник! По его милости я умираю, добрые люди!

— Что же он сделал? — спросил чорт. — Говори мне, не бойся. Ужо я его отделаю.

— Да как же! — сказала старуха. — Он уговорился чесаться с вами и сегодня для пробы царапнул меня мизинцем. Ах, пропала моя бедная головушка! Взгляните сами: из меня вывалились все потроха.

С этими словами старуха схватила бараньи потроха и швырнула их на пол.

— А теперь, — добавила она, — этот, негодяй пошел в кузницу точить себе когти. Вы пропали, господин чорт! Спасайтесь, покуда целы! Говорю вам, бегите: он может вернуться любую минуту.

Чорт, увидав потроха, пришел в ужас и кинулся прочь. С тех пор он больше не появлялся, и крестьянин работал на своем поле без всякой помехи.

Пантагрюэль, выслушав до конца эту историю, приказал подарить разоренным папефигам из своей казны восемнадцать тысяч золотых. После этого мы возвратились на свои корабли, размышляя о бедствиях людей и человеческой несправедливости.

Покинув разоренный остров Папефигов, мы по-плыли дальше. Стояла ясная, солнечная погода, когда перед нашими глазами открылся блаженный остров Папиманов, поклонников папы римского. Едва только корабли вошли в порт, как от берега отделилась лодка и поплыла к нам навстречу. В лодке сидели четыре человека. Один из них был в монашеской рясе и в грязных сапогах. Другой был одет сокольничим. В руке он держал чучело птицы. Третий был стряпчий. Через плечо у него висел большой мешок, битком набитый судебными повестками. Четвертый казался виноградарем из-под Орлеана. На нем были славные полотняные башмаки, на руке висела корзинка, а из-за кушака торчал блестящий серп. Островитяне подъехали к нашим кораблям и закричали во весь голос:

— Видели ли вы его, пассажиры? Видели ли вы его?

— Кого его? — спросил Пантагрюэль.

— Его самого, — отвечали они.

— Кто же это такой? — спросил брат Жан. — Клянусь честью, ему не поздоровится, попадись он мне в лапы. Брат Жан вообразил, что островитяне спрашивают их о каком-нибудь сбежавшем разбойнике.

— Как? — удивились островитяне. — Вы, странники, не знаете единого?

— Господа, — сказал Эпидемон, — мы не понимаем друг друга. Объясните, пожалуйста, о ком идет речь?

— Мы говорим о том, кто есть, — отвечали они. — Видели ли вы его когда-нибудь?

— Церковь учит нас, — сказал Пантагрюэль, — что тот, кто есть, это бог. Бога мы, конечно, не видали. — Мы не говорим о небесном боге, — отвечали островитяне. — Мы говорим о боге земном. Видали ли вы его?

— Клянусь честью, — сказал Карпалим, — они говорят о папе римском.