По дороге застал их сильный дождь. Солдаты дрожали от холода и стали жаться друг к дружке. Гаргантюа, заметив в армии беспорядок, приказал построиться тесными рядами. Когда солдаты построились, Гаргантюа высунул до половины свой язык и накрыл им всю армию.

Я же, рассказывающий вам эту справедливую историю, в которой нет ни одного словечка выдумки, спрятался было от дождя под громадный лопух. Немного спустя я заметил, что солдаты устроились лучше меня, и кинулся к ним. Но пробраться под язык было уже невозможно: солдат там набилось как сельдей в бочке.

Поэтому я решил взлезть наверх и прошел с добрых две версты по языку Гаргантюа, пока не вошел к нему в рот.

Великие боги, что я там увидел! Пусть гром меня разразит, если я вру! Я шел во рту словно по огромному собору и видел там высокие величавые утесы. Кажется, это были зубы Гаргантюа. Кроме того я заметил огромные луга, густые леса и города, величиной, не меньше Лиона или Орлеана. Первый, кто мне повстречался, был простак, садивший капусту.

— Друг мой, что ты тут делаешь? — спросил я в изумлении.

— Сажаю капусту, — ответил он.

— Сажаешь капусту? — удивился я. — Друг мой, почему же ты сажаешь капусту?

— Ах, сударь, — отвечал простак, — не все же люди родились богатыми. Я вот сажаю капусту, продаю ее в городе, и тем зарабатываю себе на пропитание.

— Господи Исусе, — вскричал я, — да что тут Новый Свет, что ли?

— Совсем не новый, — отвечал простак. — Наша земля очень старая. Говорят, что есть и новая земля. Там будто бы светит солнце и луна и звезды небесные. Но то — новая земля; наша земля много ее древнее.

— Пусть будет по-твоему, — сказал я. — А как называется тот город, куда ты носишь продавать свою капусту.

— Город Глотка, — отвечал простак. Жители его — добрые люди и примут вас честь-честью.

Тогда я решил отправиться в этот город.

По дороге я встретил молодца, который охотился на голубей.

— Друг мой, —спросил я, — откуда у вас берутся эти голуби?

— О сударь, — отвечал он, — они прилетают к нам с того света.

Тут я понял, что голуби залетают в глотку Гаргантюа, когда он зевает. Голуби, наверно, воображают, что перед ними не рот, а голубятня.

Наконец я добрался до города, но тут у меня потребовали пропуск.

— Какой пропуск? — удивился я. — Что у вас чума, что ли?

— Ах, сударь, — отвечали мне сторожа, — тут поблизости столько народу умирает, что их едва успевают хоронить.

— Боже мой, где же это? — спросил я?

Сторожа показали мне на огромную пропасть, из которой поднималась такая вонь, что дышать было невозможно. От этой вони в стране появилась чума, за последнюю неделю, она уморила 2 260 016 человек. Поразмыслив хорошенько, я понял, что эта вонь поднималась из желудка Гаргантюа, который с неделю тому назад объелся чесноком на свадьбе короля Анарха.

Покинув город, я прошел между двумя утесами, которые оказались зубами. Забравшись на один зуб, я увидел красивейшие в мире места: большие комнаты для игры в мяч, красивые галереи, много виноградников и массу домиков в итальянском вкусе. В тех местах я прожил около четырех месяцев и затем по задним зубам спустился вниз.

По дороге меня ограбили разбойники. Это случилось в большом лесу, около ушей. Спасаясь от разбойников, я забрел в какую-то деревеньку и там заработал себе немного деньжонок, и знаете как? Тем, что спал. В этих местах людей нанимают поденно для того, чтобы спать.

Работники зарабатывают от 5 до 6 су в день. Те же, кто умеет громко храпеть, могут выгнать до 7½ су.

В конце концов я захотел вернуться назад. Я прошел по бороде Гаргантюа, перескочил на его плечи, оттуда спустился на землю и наконец очутился перед ним.

— Откуда ты взялся, Раблэ? — спросил меня Гаргантюа.

— Из вашего горла, сударь.

— Сколько же времени ты там пробыл?

— Все время, пока вы возвращались на родину.

— Да ведь мы шли больше шести месяцев, — сказал Гаргантюа. — Чем же ты питался все это время?

— Самыми вкусными кусочками, которые вы отправляли в свой рот, отвечал я.

— Ха-ха-ха, — засмеялся Гаргантюа, — ловкий же ты парень, Раблэ! Дарю тебе за это замок Сальмигонден.

— Большое спасибо, сударь, — отвечал я, — вы меня награждаете по-королевски.

После этого мы расстались, очень довольные друг другом.

Как только Гаргантюа вернулся домой, он задал такой пир своему войску, каких не бывало со времен царя Гороха. Когда все встали из-за стола, он велел каждому отсчитать из своей казны, по миллиону двести тысяч золотых чистоганом. Кроме этого он подарил каждому из своих соратников по целому городу. Панократу достался Ля-Рош-Клермо, Гимнасту — Ля-Кудрэ, Евдемону — Монпансье. Один только монах остался без города.

— Если вы хотите наградить меня, — сказал он Гаргантюа, — то позвольте мне построить монастырь по своему вкусу.

Гаргантюа эта просьба понравилась, и он подарил монаху весь Телемский округ, вплоть до реки Луары. Здесь монах, построил себе аббатство, но в этом аббатстве не было ничего церковного. В Телемском аббатстве жили мужчины и женщины, которые изучали разные науки, веселились и жили в свое полное удовольствие. Сам Гаргантюа не раз навещал Телемскбе аббатство и признавался потом, что он никогда еще не встречал таких умных и веселых людей, как там. 

ПОВЕСТЬ О ПОДВИГАХ ВЕЛИКОГО ПАНТАГРЮЭЛЯ, СЫНА ГАРГАНТЮА.

Теперь я расскажу вам историю славного Пантагрюэля, сына Гаргантюа. Мать Пантагрюэля, великанша Бадебек, умерла, когда мальчик только что появился на свет. Бедняга Гаргантюа не знал, что ему делать: плакать или смеяться. С одной стороны, жена его Бадебек умерла, а с другой — у него родился такой большой и красивый сын.

— Что же мне делать? — говорил в отчаянии Гаргантюа. — Плакать? Да, но почему? Потому что скончалась моя добрая жена, и я больше никогда ее не увижу. Ах, Бадебек, душа моя, голубка, крошка моя, — (эта крошка ростом была в две сажени с лишним), — душка моя, милашка моя, туфелька моя, что же мне теперь делать? Ах, бедный Пантагрюэль, ты лишился своей мамы, мой дорогой сынок!

И, говоря это, Гаргантюа ревел как корова. И вдруг он начинал смеяться как теленок, вспомнив про Пантагрюэля.

— Ох, сынок мой, — говорил он, — птенчик мой, котеночек мой! Как я благодарен судьбе за то, что она послала мне такого красивого, такого веселого, такого милого сына. О-хо-хо-хо! Бросим грусть! Будем пить! Принесите нам лучшего вина, вымойте стаканы, постелите скатерть, прогоните собак, растопите камин, заприте, дверь, разливайте похлебку! Да позовите нищих, дайте им денег. Плащ я сниму, буду пировать в одной куртке. Ну, живее вина!

А Пантагрюэль между тем лежал в своей колыбели и ждал, когда его накормят молоком. Каждое утро он высасывал молоко из 4600 коров: ведь кормилицы у него не было, а молока нужна была пропасть. На этот раз служанки запоздали, и вот Пантагрюэль разбросал пеленки, схватил корову за ноги и так впился в ее вымя, что корова заревела, точно ее волки терзали. На шум сбежались люди и кое-как отняли корову у Пантагрюэля.

После такого случая Гаргантюа приказал привязывать сына к крлыбели толстыми канатами. Но однажды большой медведь, которого Гаргантюа держал на привязи в своем доме, сорвался с цепи и, подбежав к мальчугану, стал облизывать ему личико. Дело, в том, что перед этим няньки кормили Пантагрюэля кашицей и забыли вытереть ему рот. Вот эта каша и прельстила медведя.