Брат Жан, несмотря на это, так отдубасил Красную Рожу, что отбил себе всю руку. После этого он дал ябеднику золотой, и вот наш дурень вскочил, как встрепанный, довольный-предовольный, что его так знатно вздули.

— Господин чортов братец! — кричали брату Жану другие ябедники. — Не желаете ли побить еще кого-нибудь? Мы готовы, хоть со скидкой. Выбирайте еще кого-нибудь!

— Прочь, негодяи! — завопил Красная Рожа. — Вы отбиваете у меня покупателей. Меня выбрали, а не вас. Вызываю вас в суд, чорт вас подери! Я еще потягаюсь с вами!

— Господин чорт, — прибавил он, обращаясь к брату Жану, — вы теперь поняли, что я отлично знаю свое дело. Пожалуйста, побейте меня еще разок. Я согласен на половинную плату. Это очень дешево, уверяю вас.

Другие ябедники обступили Панурга, Эпидемона и Гимнаста, предлагая свои услуги. И они так назойливо лезли к нам, что мы поспешили на корабль и поскорее отплыли от этого отвратительного острова.

Пантагрюэль сидел на корабле задумчивый и грустный. Шкипер то и дело поглядывал, как вертится флюгер на корме. Флюгер не предвещал ничего хорошего. Ожидали бури. Шкипер приказал матросам быть наготове. Паруса на мачтах убрали и из всех рей оставили только боковые.

Море внезапно вздулось и заревело, Огромные волны ударяли в корабельные борта. Ураганом налетел норд-вест и пронзительно засвистал в стеньгах. На небе загрохотал гром, сверкнула молния, хлынул дождь. Воздух страшно потемнел, и одни только молнии по временам освещали бушующее море.

Панург сидел на корточках — расстроенный, перепуганный, полумертвый от страха.

— Боже милостивый, — говорил он, — эта волна снесет нас. О друзья мои! дайте мне немножко уксусу. Я от страха весь в поту. Увы, паруса уже оборваны, канаты лопаются, мачты валятся, Увы, увы! Все погибло, ей-богу! Друзья, помогите мне спрятаться за перила! Ребята, ваш фонарь упал. Я слышу, как трещит руль. Он, верно, сломался? Бе-бе, бу-бу-бу! Господин рулевой, взгляните, ради бога, на компас: откуда дует этот проклятый ветер? Честное слово, мне очень страшно. Пришел мой конец. Я захлебываюсь, я умираю. Бу-бу-бу-бу! Добрые люди, я захлебываюсь!

Пока Панург причитал, Пантагрюэль по совету шкипера стал около главной мачты и крепко охватил ее рукой. Брат Жан, Эпидемон, Панократ и другие сняли верхние куртки и бросились помогать матросам. Один только Панург ничего не делал. Скорчившись, он сидел ка палубе и заливался горючими срезами.

— Ей-богу, Панург у нас теленок, — сказал брат Жан. — Панург — плакса, Панург — крикун. Что ты сидишь на корточках, словно глиняный болванчик? Иди скорее нам помогать.

— Бе-бе-бе, — отвечал Панург. — Брат Жан, друг мой, я захлебываюсь, я тону. Увы, увы! Песенка наша спета. Я тону! Ах, голубчик, ах, дяденька, вода уже прошла мне в башмаки. Ох, эта чортова волна… нет, нет, я хотел сказать: эта божья волна — потопит наш корабль. Увы, брат Жан, отец мой, исповедай меня, голубчик. Вот я уже на коленях. Отче наш, иже еси на небесех…

— Иди помогать нам, чортов висельник! — закричал брат Жан. — Придешь ли ты, наконец?

— Не будем чертыхаться сегодня, — плакался Панург, не трогаясь с места, — завтра — сколько угодно, но сегодня не будем. Ай-ай-ай! На нашем корабле началась течь. Бе-бе-бе-бе! Мы идем ко дну. Увы, увы! Я даю обещание пожертвовать в наш монастырь новый колокол, если только благополучно сойду на берег. Друзья мои, дайте мне составить завещание.

— Чтоб тысяча чертей вселились в этого негодяя! — сказал брат Жан. — Время ли думать о завещании, когда надо работать, не покладая рук? Эй, Гимнаст, иди сюда, голубчик! Сюда на корму! Богом клянусь, эта волна нас погубит. Вот уж и фонарь наш потух. Мы идем ко всем чертям.

— Бе-бе-бе, — плакал Панург, — я наглотался морской воды. Бу-бу-бу! Какая она противная. Я тону, я умираю, друзья мои!

— Если ты не перестанешь вопить, негодяй, я сейчас же отправлю тебя к акулам! — сказал брат Жан. — Клянусь богом, отчего бы нам не выбросить его за борт? Эй, рулевой, старайся, дружище! Держись смелей! Вот так молния! Сегодня словно все дьяволы сорвались с цепи.

— Не надо божиться, брат Жан, друг мой, — умолял Панург, — ведь это великий грех. Мы все потонем из-за тебя, греховодник!

— Да он уж совсем завирается, — сказал брат Жан. — Помоги ты нам, скотина ты этакая! Неужто ты не сдвинешься с места? Что ты там-бормочешь сквозь зубы? Богом клянусь, если я останусь жив, то здорово отколочу этого ленивого чорта. Сюда, юнга, голубчик! Держись крепче, пока я не завяжу морского узла. Панократ, братец, вы там ушибетесь. Осторожнее, Эпидемон, ты можешь свалиться в люк. Боже милостивый! Что там случилось? Нос разлетелся вдребезги.

— Бу-бу-бу-бу! — стонал Панург, — я больше не вижу ни земли, ни неба. Осталась одна вода. Ах, если бы мне очутиться опять в Париже, в раскрашенном погребке у пирожника Иннокентия! Или в Севилье, в винограднике аббатства! Лоцман! не можете ли вы выбросить меня на берег? Я отдам вам за это все мои деньги. Дорогие друзья, если мы не можем войти в гавань, давайте станем где-нибудь на рейде. Бросайте все ваши якоря! Друг мой, умоляю вас, бросьте лот. Может быть, здесь неглубоко?

— Берись за руль, — заревел лоцман, — подкрепи галс у фок-мачты! Ложись в дрейф! Румпель долой!

— Неужто до того дошло? — сказал Пантагрюэль. — Господи, спаси нас и помилуй!

— Ложись в дрейф! — кричал лоцман. Теперь только чудо может спасти нас.

— Ну, поворачивайся, дьявол, — вторил брат Жан, — ложись в дрейф! Дайте-ка мне глоток вина. Все равно, теперь оно пойдет ко всем чертям. Где моя фляжка? Вот так, молния! Должно быть, сегодня у чертей великий праздник.

— Увы, — стонал Панург, — брат Жан, ты погубишь свою душу. Увы, увы, я тону, тону. Дайте же мне составить хоть клочок завещания…

— Ты бредишь! — сказал брат Жан. — Чтоб ты пропал с твоим завещанием. Разве наш корабль стоит в гавани? Как ты отсюда выберешься, дурак ты этакий? Сегодня все черти развозились на море.

Тут послышался жалобный голос Пантагрюэля:

— Господи боже, спаси нас, мы погибаем! — сказал Пантагрюэль.

— Бу-бу-бу! — добавил сквозь зубы Панург.

И вдруг посреди общего ужаса и смятения послышался громкий голос Пантагрюэля:

— Земля! Земля! — кричал Пантагрюэль. —Я вижу землю! Мужайтесь, дети мои! Мы недалеко от гавани. Смотрите, небо уже проясняется.

— Поднять паруса! — закричал шкипер.— Берись за руль! Румпель под ветер!

— Есть, — отвечали матросы.

— Смотрите, смотрите, — закричал Эпидемон, — вон она, земля! Смотрите, как сверкает огонь на маяке! На пристани толпится народ.

— Обогни мыс! — приказал шкипер.

— Есть! — отвечали матросы.

— Вон уж и сторожевые суда идут к нам на помощь! — сказал шкипер. — Мужайтесь, ребята!

— Вот золотые слова! — сказал Панург. — Мужайтесь, дети, мужайтесь.

— Ах ты! — сказал брат Жан. — Клянусь, ты у меня не получишь ни капли вина. Гимнаст, голубчик, тащи ко мне полный кувшин да прихвати пирога с ветчиной.

— Смотрите, — сказал Пантагрюэль, — вон они, сторожевые суда. Я их прекрасно вижу. Там две барки, три галеры, пять английских судов, четыре гондолы и шесть фрегатов. Но кто это вопит тут, словно драная кошка? Ведь мы теперь в безопасности.

— Это Панурга трясет телячья лихорадка, — сказал брат Жан.

— Неправда! — вскричал Панург. — Все идет хорошо. Прошу вас, спустите меня на берег прежде всех. Мне надо обделать кое-какие делишки. Дайте-ка, я вам помогу. Дайте, я сверну этот канат. Вы думаете, я струсил? Ничуть не бывало. Правда, этот вал, который прокатился от кормы до носа, немного смутил меня. Но это только на один миг. Отдать паруса! Брат Жан, что вы сидите, сложа руки? Разве теперь время пить вино? Эй, матросы, поворачивайтесь живее! Так, так. Теперь все идет отлично.